14.07.2026
Ормуз, нефть и цугцванг: почему Трамп пошёл на новое обострение
Прошла неделя, как стороны у Ормузского пролива вновь обмениваются ударами, и интенсивность этих ударов растёт с каждыми сутками. Складывается ощущение, что дело может обвалиться в полноформатную войну: часть аналитиков всерьёз обсуждает возможность американской высадки. При этом бросаются в глаза странные асимметрии. Тель-Авив, ради интересов которого, по существу, всё и затевается, отсиживается в стороне и делает вид, что его это не касается. Сам Трамп молчит — так, как он не молчал никогда: пара вязких заявлений, и всё. Ключевой вопрос — почему сейчас, почему выбран именно этот момент, крайне неудачный по всем военным и политическим параметрам, — требует спокойного разбора.
Первые удары прозвучали ещё в те дни, когда в Тегеране, а затем в Наджафе и Мешхеде проходили беспрецедентные, самые массовые в истории похороны Хаменеи и членов его семьи. Похороны переросли в трансграничное событие: миллионы людей вышли на улицы иранских городов, тот же масштаб продемонстрировал иракский Наджаф, солидарность обозначили страны далеко за пределами региона. Именно эта картина, судя по всему, и стала одним из личных триггеров для Трампа.
Похороны, зависть и жажда «перевернуть стол»
Психотип нынешнего президента США приходится учитывать всегда: нарциссический, истерический, склонный к решениям под влиянием эмоциональных импульсов. Массовые похороны в Иране бьют по нему сразу с двух сторон. С одной, он не может не понимать, что его вводили в заблуждение — когда ему рассказывали, будто иранский народ готов восстать и свергнуть режим аятолл, ему пересказывали чужие фантазии; и он сам публично намекал, чьи именно фантазии. С другой стороны, он преисполнен жгучей зависти: собственные похороны, он это отлично понимает, будут выглядеть совершенно иначе. К этому добавляется его привычка мыслить категориями кассы: сорок с лишним миллионов на улицах, вода и еда, розданные волонтёрами бесплатно, — для него это упущенная монетизация в промышленных масштабах.
Наложился на это провал чемпионата мира, который Трамп считает своим личным проектом. Очевидная попытка «дотащить» аргентинскую сборную до финала ради Милея и собственного пиара, откровенно скандальное выбивание команды Египта с незасчитанным голом Салаха, обвал цен на билеты в поздних стадиях, падение интереса рекламодателей — всё это тоже удар по Трампу, потому что бабки для него важнее всего, а бабки утекают. К саммиту НАТО он подошёл, судорожно пытаясь перебить иранскую повестку своими фирменными выкрутасами про Гренландию, про Испанию, про очередные территориальные аппетиты. Не сработало. Всем в зале было понятно, что перед ними «хромающая на обе ноги утка», и мысль о том, что до конца года его могут заменить, витает в воздухе.
Отсюда — желание переломить тренд решительным жестом. Именно этим желанием, вероятно, во многом и объясняется решение зайти в новую эскалацию: выглядеть победителем, вернуть себе роль хозяина ситуации, ту самую, ради которой он на каждой встрече повторяет «I am boss here».
Канал Тель-Авива и роль Грэма
Вторая рамка — влияние Тель-Авива, действующее через американских проводников. Здесь важен фигурант, о котором сейчас говорят непозволительно мало: только что скончавшийся сенатор Линдси Грэм. Пару недель назад он побывал в Мар-а-Лаго; после встречи оба вышли к прессе, и именно Грэм озвучил формулу, ставшую программной: Ормузский пролив «наш», Америка будет там хозяйничать и брать плату за проход — не Иран, не Оман, а именно США. Грэм давно и очевидно выполнял функцию связки между Белым домом и Тель-Авивом, был проводником израильского влияния в высших эшелонах американского истеблишмента; и он вполне мог быть тем каналом, через который решение о новом обострении было доведено до Трампа как «нужное».
Кому и зачем это нужно на израильской стороне? По имеющимся признакам, финальная фаза войны планируется на сентябрь, и развязать её должен именно Тель-Авив. Но для этого нужно предварительно истощить иранские ракетные запасы. Роль изнашивающего противника отвели сейчас Трампу: пусть американская авиация бьёт, Иран отбивается, и в результате истощаются обе стороны — прежде всего Иран.
Ирония в том, что для американцев самих такая роль губительна. Их запасы ракет и противоракет, по независимым оценкам, уже примерно наполовину исчерпаны в предыдущем такте войны — той самой шестидесятидневной операции, которую сначала называли Epic Fury, а по сути она обернулась «эпической глупостью». Тогда, напомним, за плечами США стояла вся дозаправочная и транспортная авиация НАТО — Марк Рютте этого даже не скрывал. И даже при таком плече Вашингтону пришлось отступить и подписать меморандум о взаимопонимании на иранских условиях: публично, пусть и дистанционно. Это было признание поражения, не результат.
Дело Эпштейна и внутриполитическое давление
Третий фактор — давление, поступающее изнутри самой Америки. На минувшей неделе истёк срок, назначенный судом Министерству юстиции для полного обнародования файлов Эпштейна: пока опубликовано только около 30 процентов, остальные семьдесят по-прежнему остаются закрытыми. Трамп неизменно паникует и совершает конвульсивные шаги накануне очередной порции раскрытий, и не приходится сомневаться, что нынешнее обострение отчасти отвечает именно этой логике. Формально офис генерального прокурора нашёл процедурную лазейку, позволяющую растянуть или заблокировать публикацию, но давление никуда не денется: конгрессмены обеих партий требуют раскрытия, и это солидарное давление трудно игнорировать, даже если значительная часть самого Конгресса сама фигурирует в этих файлах.
К этому добавляется приближение промежуточных выборов — до них осталось около трёх с половиной месяцев. Трамп для собственной партии становится всё более серьёзным балластом. В штабах республиканцев вызревает недовольство, а само его окружение молчит: ни Рубио, ни Вэнс — которого, по всей видимости, готовят на замену, — не спешат публично поддерживать текущую операцию. Единственным голосом, который мог бы озвучить нужные слова, был Грэм, но его уже нет. Молчание республиканского истеблишмента в такой момент говорит громче любых деклараций и само по себе является сигналом: Трамп теряет собственную политическую опору именно тогда, когда она нужна ему больше всего.
Нефтяная арифметика: почему счётчик не в пользу Америки
Отдельный, часто упускаемый в комментариях фактор — состояние мирового нефтяного рынка. Внешне ситуация выглядит устойчивой, международное энергетическое агентство и национальные регуляторы демонстрируют готовность купировать риски. На деле угрозы накапливаются, коммерческие запасы истощаются повсеместно — в Европе, в России, в самих США.
Показатель, к которому стоит присмотреться, — стратегический нефтяной резерв США. Он сейчас находится на самой низкой отметке за 45 лет: менее 320 миллионов баррелей при технической ёмкости в 700 миллионов. Более того, значительная часть оставшегося объёма представляет собой отстоявшийся за десятилетия шлам, непригодный к практическому использованию. Технически США могут выкачивать из резерва не более 1,3 миллиона баррелей в сутки — и вот эти 1,3 миллиона Трамп передаёт не на внутренний рынок для сдерживания цен на бензин, а крупнейшим нефтяным компаниям, которые перепродают её за границу по более выгодным ценам. От этого простому американскому избирателю ни жарко ни холодно — точнее, сейчас как раз жарко, стоит летняя жара, а топливо не дешевеет.
Показательный эпизод — недавнее появление в штате Делавэр сети заправок под патриотическим брендом, продающей бензин по 3,45 доллара за галлон, то есть по цене, некогда обещанной Трампом. Делавэр — внутренний офшор с нулевыми или крайне низкими налогами, что позволило этой сети торговать фактически ниже оптовой цены. Результат: локальный ажиотаж, возмущение остальных сетей, требования покупателей везде такой же цены — и никакого устойчивого эффекта на рынок. По сути, разовая политическая инсценировка, которая только подчеркнула масштаб реальной проблемы.
Ту же природу имеют и российские попытки решить топливный кризис: демонстративное появление бензина на заправках Крыма — при выдаче не более 20 литров в бак и по цене свыше 350 рублей за литр — это ровно такая же имитация решения. Проблема остаётся: почти все регионы страны, кроме Чукотки и Еврейской автономной области, страдают от дефицита топлива. Мировой дефицит нефти — глобальное явление сегодняшнего дня. Трамп, по всей видимости, уже пришёл к выводу, что к выборам удержать цены не получится в любом случае: дефицит будет диктовать цены вверх независимо от него. И тогда логика меняется: если удержать цены не удастся, надо заранее найти виновного. Виновный уже назначен и активно продвигается в корпоративных СМИ — это Иран, «не открывающий пролив». Не президент, начавший войну, а страна, вынужденная защищаться. Такова заготовленная формула снятия с себя ответственности.
Военная арифметика: почему у США заведомо не хватает ресурса
Американская военная машина умеет вести войну только одним способом — крайне интенсивной воздушной операцией с последующей наземной фазой. Другой модели у неё попросту нет. Такая операция подразумевает многочасовые массированные вылеты сотен воздушных судов разного типа — от F-16 и F-35 до штурмовиков A-10. Регламенты обслуживания говорят сами за себя: F-35 требует минимум 15 человеко-часов работы техников на каждый час полёта, F-16, считающийся самым неприхотливым, — не менее шести; на практике эти нормативы, разумеется, превышаются. Ресурс двигателей ограничен, тяжелонагруженные узлы турбин требуют плановой замены, персонал и техника изматываются одинаково.
Именно поэтому в прошлой фазе к концу операции пошли потери — усталость лётного состава давала о себе знать, а вслед за ней проявился и саботаж. Люди, отучившиеся на военных лётчиков ради спокойной ранней пенсии и последующей карьеры в гражданской авиации, попросту не понимают, зачем воевать через океан ради интересов Тель-Авива. Вопрос «а нам-то это зачем?» — из числа тех, которые командование не может задавить приказом. Тем более когда официальная цель нынешней операции сформулирована как «взять под контроль Ормузский пролив», хотя этот пролив спокойно работал ещё в феврале.
Сейчас положение США объективно хуже, чем в прошлый раз. Запасы ракет и противоракет наполовину истощены. Поддержка НАТО минимальна: технически и разведывательно она сохраняется, но в объёмах, несопоставимых с прежней. Наземных баз в регионе почти не осталось — Иран методично добивает их именно потому, что без опоры на суше никакая корабельная группировка серьёзных военных действий против Ирана вести не сможет. Ближайшая сохранившаяся точка опоры — Диего-Гарсия, в двух тысячах километров от театра действий; это неприемлемо далеко. Иран, напротив, действует в удобном для себя ритме — тридцать–пятьдесят ракет в сутки — который способен поддерживаться месяцами при регулярном восполнении запасов.
Регион вокруг Израиля начинает шевелиться
Пока в Вашингтоне и Тель-Авиве убеждают себя, что американская авиация подготовит почву для «решающего удара», ситуация на границах самого Израиля постепенно меняется. Иордания фактически подведена к точке слома: у неё было соглашение с Тель-Авивом о поставках воды, обеспечивавших устойчивость режима, и Тель-Авив это соглашение обнулил — уже в прошлом году поставки урезали, в этом прекратили вовсе. Иорданские элиты, годами добросовестно сбивавшие иранские ракеты над своей территорией и полагавшие, что услуга будет зачтена, обнаружили, что зачтена она не была. Ответ на классический вопрос, «кто виноват, если в кране нет воды», в Аммане теперь известен.
Турция накапливает возможности и оперирует через прокси на сирийском направлении. Сирийская армия — какая ни есть — сосредотачивается у ливанской границы, у точки, откуда открывается доступ к Голанам с севера. Тем временем израильские военные проводят демонстрацию силы, состоящую из видеозаписей избиения женщин в сирийских деревнях, — но это не то, что приносит стратегические победы. У Израиля впервые за долгое время появляются реальные угрозы на собственных подступах, и именно в этот момент ему предлагается развязать войну через две страны от себя. Это требует того уровня отрыва от реальности, который не приобретается — с ним нужно родиться и в соответствующей среде сформироваться.
Цугцванг
Суммарная картина складывается из этих слоёв. Личный кризис Трампа, его нарциссическая уязвлённость, желание переломить тренд. Давление Тель-Авива, действовавшего через сенатора Грэма и по-прежнему располагающего иными каналами. Приближающийся вал по делу Эпштейна и давление судов. Приближающиеся промежуточные выборы и растущее недовольство в собственной партии. Нефтяной рынок, где Трамп уже проиграл и торопится назначить виновного. Военная арифметика, которая играет против него. И регион, в котором его главный бенефициар теряет тыловую устойчивость.
Всё это укладывается в одно слово, которое Трамп, возможно, впервые в своей практике по-настоящему ощущает, — цугцванг. Каждый следующий ход ухудшает его положение. Он привык уходить, когда ему это удобно; в прошлый раз пришлось уходить на невыгодных условиях. В этот раз ему могут просто не дать уйти — иранская сторона в нынешнем формате чувствует себя более чем комфортно и вполне может продолжать месяцами. Формат «встречного огня», в который Трамп сознательно шагнул, — это уже не оккупация кризиса, а капитуляция перед ним под видом наступления.
Мы, разумеется, будем наблюдать дальше. Но линия развития выглядит именно так.
МУРАТ ТЕМИРОВ
14.07.2026
Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш
