Как действует «матрица»?

Одна из программных статей Артуро Мариана, нашего испанского колумниста, брата, товарища, ушедшего в мир иной 1 марта 2016.

Мы привыкли жить, будучи погружёнными в реальность. Мы окружены реальностью, реальность преследует нас. Мы живём в ней благодаря тому, что в XIII веке Фома Аквинский выиграл знаменитый «конкурс» Церкви на тему того, как устроен мир и каким образом мы его воспринимаем.

Реальность (от лат. realis  вещественный, действительный) происходит от слова res  «вещь».

«Вещь в себе»  это главный концепт схоластического объяснения механизма восприятия или аристотелевской (платонической) картины мира, взятый на вооружение именно Фомой Аквинским, и которым продолжают пользоваться и поныне.

Конечно же, есть ещё и научный («правильный») взгляд на реальность, но в повседневной действительности от него мало проку. «Научное видение мира» служит для того, чтобы заполнить в нашей голове брешь между внешней реальностью и внутренним свидетельствующим сознанием. Pоль науки заключается в том, чтобы убедить нас, что внешняя «объективная реальность» точно совпадает с нашей внутренней интимной реальностью, отражённой в нашем сознании.

В конечном счёте, «научная правда» придаёт нашему восприятию лёгкий шизофренический оттенок. То есть, мы видим плоскую землю, но нам говорят, что она круглая; мы видим как солнце чертит вокруг земли свою траекторию, но нам объясняют, что, наоборот, земля вращается вокруг солнца. Когда мы смотрим на звёзды в ночном небе, мы знаем, что они на самом деле уже миллионы лет как мертвы и давно погасли. К тому же существуют две физические теории, которые прямо противоположным образом объясняют устройство пространственно-временного континуума.

Интересно, что в течение целого века такая неувязка учёных не беспокоила (на ту же проблему объяснения Единого натолкнулись великие жрецы тысячи лет назад) и лишь теперь (время подстёгивает, господа!) они занервничали, пытаясь объединить то, что объединить нельзя, поскольку единственная точка, где такое объединение возможно  это наша собственная голова.

И, наконец, последняя (крайне модная) «теория суперструн», похоже, тоже развалилась у нас на глазах.

Единственным западным философом, открывшим то, что на самом деле есть, был Декарт. Открыл он это чисто интуитивно. Декарт догадался: на самом-то деле существую только «Я» и всё остальное  протяжённость, «не-Я». То есть: существует моё сознание, моё «Я» и «не-Я», как то, что меня окружает. Все остальные жрецы-философы тут же набросились на него, мол, это невозможно! Тут не хватает третьего элемента! Дело в том, что доктрина жрецов, доктрина Платона  троична. Происходит она из Примордиальной Традиции  самой оси клерикального объяснения структуры Бытия. Под таким давлением Декарт пошёл на попятную, пытаясь убедить себя, что, действительно, в его уравнении не хватало третьего элемента. Этот краткий эпизод величайшего умственного просветления был окончательно забыт благодаря стараниям Гегеля с его «диалектикой», позже перенятой Марксом, по чьей вине поколения радикалов полностью увязли в вязкой глине платоновской парадигмы. Подлинное знание о том как мы воспринимаем и в каком мире живём, дал нам номинализм Оккама  новая философская теория, совершенно неизвестная на Западе, и возникшая, по мнению историков, под влиянием Ислама. Номинализм также участвовал в пресловутом «конкурсе» XIII века, объявленном Церковью, но он, как и следовало ожидать, проиграл, поскольку каста клерикалов (а в настоящий момент мы живём при криптоиерократии) отлично знала, чего хотела, и какое виденье мира необходимо было навязать манипулируемому человечеству.

Наше сознание даёт нам чувство центральности, того что мы  «пуп земли», вокруг которого выстраивается всё остальное. Это наше «Я»  самое святое, что у нас есть, гарант нашей свободы, и именно эту свободу отбирает у нас информационное общество.

Наше сознание действовало как обратная сторона ленты, ограждающей нас от внешнего мира, от общества, защищая наше внутреннее пространство от постоянной агрессии внешней среды. В информационном обществе, впервые в человеческой истории, исчезает эта чёткая граница между внутреннем пространством человеческого индивидуума и внешним миром, представленного для современного человека сплошным потоком информации. Наша последняя линия обороны исчезает, превращаясь в ленту Мёбиуса. С триумфом информационного общества различия между внешним и внутренним уже не будет.

Общество всегда было, есть и будет врагом человека, но хуже всего, что в этом соотношении общество представляет собой сильнейший полюс. Общество накладывает на нашу индивидуальную глину свою печать. Наше сознание, на самом деле, всегда виртуально. Активизируется оно только с помощью языка. Исследование реальных случаев «детей джунглей», то есть человеческих существ, которые по разным причинам были выращены животными в диких природных условиях, показали, что сами по себе эти люди не способны выработать человеческий язык. Другими словами, даже если бы мы собрали сто таких «маугли» вместе  они всё равно бы не заговорили. Их сознание, их «Я» пребывает в них, но в латентном, виртуальном состоянии.

Мы видим то, что видим, не потому что оно действительно перед нами (как это утверждают реалисты-схоласты) как некая «вещь в себе», а потому что язык нам указывает, что перед нами действительно конкретное «это». А на самом деле мы окружены «Пятнами Роршаха», звуками и формами, не связанными между собой. Единственное, что объединяет этот хаос и показывает нам «реальность» в виде гомогенной картины  это язык, данный нам обществом, матрица, в которой мы живём. Если мы на миг смогли бы избавиться от этой языковой матрицы, к примеру, после сильного удара по голове, или, скажем, в случае падения или несчастного случая, то мы увидели бы вокруг себя движение бессвязных форм и звуков. И мы снова начинаем видеть и слышать нормально, когда приходим в себя, то есть когда мы вновь «вспоминаем» язык. Такое моментальное отключение иногда происходит, к примеру, когда звук будильника внезапно выводит нас из состояния сна. Поначалу мы не узнаём привычные предметы вокруг нас, превратившиеся вдруг во враждебные пятна, пока не просыпаемся! И «возвращаем» себе язык. То же можно сказать и о детских страхах  когда матрица ещё не окрепла  мы видим «некорректно». В раннем детстве у нас сохраняется возможность ещё почти полностью открыться окружающему миру. Бегая среди растений и насекомым, мы способны наполнить себя всем, что вокруг нас, и, казалось бы, вобрать в себя даже целое небо. Понемногу эта способность теряется, общество программирует нас, вбирает нас в свою матрицу, ставит на нас свою печать. Уже в детском саду дети хотят быть «кем-то» когда подрастут  идёт процесс социального программирования.

В своих «Парижcких тетрадях» 1844 года молодой Маркс сказал, что общество виновно в отчуждении, и потому все люди  а не только пролетариат  являются его жертвами. Чтобы развить этот тезис ему не хватало интеллектуального инструмента, появившегося сто лет позднее в виде философии экзистенциализма. Тогда же из прагматизма он был вынужден сменить тактику. Маркс также предвидел, как худший кошмар, возможность того, что в случае «реального триумфа капитала» (когда он об этом писал, речь шла лишь о «формальном триумфе») отчуждение могло привести к тому, что люди полностью идентифицировали бы себя со своей социальной функцией. То есть, триумф Системы стал бы полным  проекция ложного сознания уничтожила бы возможность всякого протеста

Продолжаем эксперимент с языком. Мы можем видеть обратную сторону нашего сознания  то, что есть на самом деле. Скорее всего, у всех нас был схожий опыт. А именно, в незнакомой комнате, в полной темноте, мы ищем наощупь выключатель, когда кто-то неожиданно хватает нас за руку и мы испытываем испуг! Руки трясутся ещё некоторое время, и мы протягиваем: «Да, напугал!». Если бы испуг продлился ещё долю секунды, это означало бы такое высвобождение адреналина, как если бы нас ударили топором по нервному узлу. Мы бы тут же умерли. Так вот, в этот самый миг мы дотронулись до изнанки нашего сознания  до «Ничто». Мы вошли в контакт с нашей собственной смертью, которая живёт внутри нас, и, пока ещё наше сознание не прекратилось, составляет секретное ядро нашего бытия, превращающее нас в свидетелей того, что вокруг нас, и дающее нам энергию, чтобы жить дальше. Это  «чёрная амальгама», нанесённая на прозрачное стекло нашего ума, которая превращает его в зеркало. Без неё мы оставались бы прозрачным стеклом, вещью среди других, включённым компьютером, не более чем животным. Мы, люди,  единственные живые существа, осознающие собственную смерть, собственную конечность. И у каждого у нас внутри  «урановый стержень»  та сила, которая открывает моря и движет горами.

Сознание, осознающее собственную смерть со всей ясностью и основывающее свою жизнь на чётком понимании своей собственной неминуемой конечности  это радикальное сознание. Люди этого типа сознания на протяжении истории принадлежали к единому братству. Братству, основанному на ясном понимании своей участи смертных существ. Со временем, такое братство превратилось в партию профессиональных революционеров, партию «одиноких героев»  людей с чётко определённым «Я», людей, не входящих в социальную матрицу, понимающих, что общество  их смертельный враг, которого необходимо уничтожить, поскольку оно не остановится, пока не уничтожит их.

Антропологический тип «одинокого героя» происходит от «дворянства меча», из касты воинов, в конце Средневековья принесённой в жертву, отправленной на свалку истории верхушкой социальной пирамиды. Рыцари, Сид Кампеадор, «дон Кихот» были изгнаны и заменены современными армиями  профессиональными солдатами, наёмниками, функционерами в форме. Дворянство превратилось в придворных при короле-императоре, появилась имперская бюрократия, следуя модели Римской империи. Как раз в древнем Риме произошло нечто беспрецедентное: впервые в истории была создана интернационалистическая армия  армия рабов Спартака. Эту армию организовали и повели в бой воины, пленённые римлянами и превращённые в гладиаторов. Сам же Спартак был фракийским воином.

Когда под конец Средневековья в Центральной Европе против Системы восстали крестьяне-анабаптисты, благодаря тому, что некоторые представители дворянства  такие воины и меченосцы как Флориан Гейер присоединились к ним и организовали их армии, между прочим, более многочисленные, чем профессиональные армии немецких князей, но плохо вооружённые и менее смелые, смогли одержать некоторые победы.

Тот же процесс имел место по всей планете в разные исторические периоды. Антропологический тип носителей радикального сознания  это генотип, который не исчез и продолжает воспроизводиться. Во всём мире, в последующие периоды, он превратился в универсальный фермент радикального протеста, составляя особый генофонд, из которого питается мировое революционное движение, из которого происходил Че Гевара и все партизанские командиры четырёх континентов.

В современных мегаполисах, в среде музыкально-художественного андерграунда, существует элемент, принадлежащий к тому же антропологическому типу. Классическими примерами могут быть: Джон Леннон, Джим Моррисон, Сид Висиус, Егор Летов. Обычно они попадают в социальную программу наркотиков, специально разработанную Системой для того, чтобы аннулировать революционный потенциал возможного бунта. В отличие от Сверхэлиты (составляющей ядро актуального мирового правительства), основанной на идее непрерывности в передаче ранга по наследству, революционная Контрэлита, бросающая вызов Сверхэлите, и борющаяся с ней для того, чтобы отобрать у неё власть,  это всегда нестабильный конгломерат разных элементов, в зависимости от конкретного исторического времени и места. Единственная постоянная составляющая контрэлиты в истории  это группа носителей радикального сознания.

АРТУРО МАРИАН ЛЬЯНОС

Расскажите друзьям:
Наверх