13.09.2026
Титаник, наткнувшийся на айсберг
События на Ближнем Востоке, или, если пользоваться более точным географическим языком, в Западной Азии, разворачиваются сегодня с такой скоростью, что новости успевают устаревать в течение суток. На этом фоне в Соединённых Штатах проходит съезд Республиканской партии, где Дональд Трамп в свойственной ему религиозно-апокалиптической риторике требует голосования за своих, обещая избирателям «большой ад» в противном случае. В Нью-Дели одновременно идёт саммит БРИКС, и Владимир Путин пытается вбросить в повестку идею реформы Совета Безопасности с включением в него представителя Глобального Юга — фигура пока не названа, да это и не важно. Важно другое: сама эта инициатива есть не что иное, как попытка переформатировать Ялтинскую систему таким образом, чтобы Россия хотя бы формально удержалась в ряду держав первого порядка. Это попытка спасти «Титаник», который уже прошит насквозь айсбергом современности. Оркестр продолжает играть, миллиардеры проектируют цифровые «Элизиумы» и подземные бункеры, придумывают новые кастовые стратификации — но всё это, как говорил Гейдар Джемаль, «в пользу бедных».
Джемаль ещё десять с лишним лет назад, когда «Ансар Аллах» только выходила на политическую арену, а Саудовская Аравия впервые начинала её бомбить, предсказывал ровно то, что мы наблюдаем сегодня. Согласно классической теории соперничества Римленда и Хартленда, Римленд удерживает доминирование над Хартлендом до тех пор, пока под его контролем остаются три оси: Европа, Ближний Восток и европеизированные анклавы Дальнего Востока — Япония, Сингапур, Гонконг. В Европе конфигурация уже поплыла, но в Западной Азии перемены идут ещё быстрее — и именно здесь сейчас работает главный катализатор глобальной перекройки. Символично, что нынешний обвал приходится на двадцатипятилетие атак на Нью-Йорк и Вашингтон — тех самых атак, которые в своё время послужили поводом развернуть либеральный порядок и, по замыслу его архитекторов, забетонировать его на столетие вперёд. Четверть века спустя мы видим, что бетон не схватился.
Йеменский прорыв: оперативный рисунок победы
То, что произошло на юге Аравийского полуострова, недооценить нельзя, а переоценить — почти невозможно. Саудовская коалиция начала наступление на позиции «Ансар Аллах» с севера вдоль побережья и — основным ударом — с юга, тоже вдоль моря. Никто их к этому не принуждал: последнее время хуситы вели себя сдержанно, отдельные прилёты имели место, но ущерб от них был исчезающе малым. Тем не менее операцию задумали из рук вон плохо и осуществили ещё хуже.
Оперативный рисунок хуситов очень напоминает то, как действовали иранцы в сорокадневной войне: заманить, дать противнику увязнуть, а когда его наступление начнёт выдыхаться — срезать образовавшийся выступ. Так и здесь. Ширина фронта на южном направлении была очень узкой, а глубина прорыва — большая, что противоречит азам оперативного искусства. Хуситы просто срезали клин: три бригады противника оказались в плену, остальные либо сдались, либо бежали.
В порту Моха, где располагалась основная база снабжения саудовской коалиции, взяты колоссальные трофеи. Помимо броневиков — средства радиоэлектронного слежения, радары, надводные и подводные морские беспилотники, донные датчики движения. Теперь «Ансар Аллах» знает всё, что происходит в заливе: и на поверхности, и под ней. Внутри самой саудовской коалиции, наспех собранной из кого попало, идут серьёзные конфликты, и хуситы, очевидно, пока не будут заходить в Аден именно поэтому: пусть эти силы додерут друг друга сами, без внешнего врага, на которого можно было бы канализировать все внутренние противоречия. В Йемене вообще традиционно ненавидят коллаборационистов. Йеменцы могут воевать между собой — у них и государства ещё недавно было два, — но того, кто становится марионеткой внешнего актора, они воспринимают как явного и очевидного врага. Приспешники саудитов моментально лишились поддержки народных масс, а массы эти в Йемене немалые: свыше тридцати миллионов человек — больше, чем население самой Саудовской Аравии, причём здесь это настоящие местные, коренные, а не сборная солянка пришлого населения.
Янбу, «Восток — Запад» и нищающая монархия
Экономическая проекция всего этого для Эр-Рияда катастрофична. Ещё до нынешнего обострения королевство переходило к внешним заимствованиям — маркер того, что расточительная линия бен Салмана с его программой Vision 2030 довела страну до ручки. А теперь идут удары уже по самой инфраструктуре экспорта. Поражены крупнейший НПЗ в Янбу, состоящий из двух частей и перерабатывающий 650 тысяч баррелей в сутки, и завод в Джизане. Нефтепровод «Восток — Запад», по которому саудиты гнали сырьё к берегу Красного моря в обход Ормуза, остановил свою работу. Отгрузка прекратилась. Даже если подкачивающие станции удастся восстановить, свою прежнюю роль порт Янбу играть уже не сможет: хуситы плотно берут под контроль Баб-эль-Мандеб, включая остров Перим, и танкеры самого крупного тоннажа — трёхсоттысячники, — которыми саудиты грузили нефть напрямую в Азию, окажутся невозможным вариантом. Придётся переходить на суда класса Suezmax, разгружаться перед Суэцем и снова догружаться на другой стороне через специальный нефтепровод. Это принципиально иная экономика поставок, и она делает саудовский экспорт значительно дороже и медленнее.
Внутренние уязвимости королевства никуда не делись. Восток страны — это шиитские племена, готовые подняться при первой ослабленности центра. Плюс к тому — обиженная элита. Стоит вспомнить, как бен Салман собрал своих родственников, ближних и дальних, в известном отеле: одних унижал, у других отжимал деньги. Все эти счёты в час экономической просадки будут предъявлены. Достаточно нескольких месяцев подобной ситуации, и дестабилизация внутри самой Саудовской Аравии — с масштабными восстаниями на востоке — становится вполне вероятным сценарием.
Баб-эль-Мандеб как приговор
Значение того, что хуситы взяли под контроль Ханишский архипелаг и, по существу, пробку Баб-эль-Мандебского пролива, огромно. Один израильский чиновник на Channel 12 недавно признал: это страшнее, чем перекрытие Ормузского пролива. Порт Эйлат становится никому не нужен, Суэцкий канал превращается в пустой перешеек. Через Баб-эль-Мандеб в Европу проходит около 2,9 миллиона баррелей в сутки — уже немало. Но главный поток — тот, что уходит из Янбу в Азию: 6-7 миллионов баррелей суточно, 6-7% мирового рынка. Именно этот кран сейчас перекрывается, и удар по мировому балансу окажется куда более чувствительным, чем принято думать.
Даже Аден — если хуситы его и не возьмут — резко теряет значение как порт: какой смысл в бункеровочной точке при закрытом заливе? Логистически им ещё осталось замкнуть Таиз, наполовину уже контролируемый, и Мариб с его нефтяными полями. Дальше — их полная безопасность и полный контроль над южной частью Красного моря.
Британская конфигурация: долгая игра империи
Если попытаться увидеть за происходящим большую конфигурацию, а не сумму случайностей, то одной из наиболее логичных гипотез оказывается британская игра. Йемен, напомним, ещё чуть больше полувека назад был британским протекторатом — а полвека для имперской памяти не срок; связи в регионе сохраняются самые основательные. Британцы сейчас, судя по всему, выстраивают собственную автаркию — империю в новом изводе, без викторианских финтифлюшек с алмазами «Кохинур» и титулом императрицы Индии. Всё это добро у них давно накоплено в подвалах Балморала, вместе с ценностями Романовых, переданными когда-то на хранение родне, ставшей Виндзорами. Задача сегодня иная — построить систему опорных точек по всему миру и накопить у себя реальные ценности.
Именно поэтому мы наблюдаем интенсивное движение золота в сторону Лондона. Нидерланды вывозят из США 140 тонн — куда? Разумеется, в Лондон. Милей отправляет туда же аргентинское золото — а затем в последний момент отменяет свою поездку в Лондон на фоне истерии вокруг Фолклендских островов, устроенной Трампом и его окружением. Ирландия, куда прилетел Трамп, встречает его демонстрациями с намёками на то, что пора отстегнуться от Великобритании; фаза открытого противостояния с Лондоном, кажется, входит в горячую стадию. Разумеется, лондонские кабинеты — от Уайтхолла до Букингемского дворца — трамповскую риторику про «воссоединение Ирландии» запомнят и предъявят счёт очень скоро, возможно ещё до ноябрьских выборов.
Опорные точки британцы выстраивают по знакомой имперской логике трёхсотлетней давности. В Восточной Европе таковой становится Украина — по факту уже почти протекторат, пусть и без формального оформления, — с возможной опорной страной в лице Польши с её оборонным потенциалом. На Ближнем Востоке союзник номер один — Турция. И, кстати, именно Турция создавала в своё время организацию «Аль-Харамейн», задачей которой является изъятие исламских святынь Мекки и Медины из-под саудовской опеки. Так называемое Мекканское соглашение может оказаться при ближайшем рассмотрении инструментом, направленным ровно против Саудовской Аравии — не случайно же оно названо именно Мекканским. На Дальнем Востоке британская опорная точка — Гонконг, где, по имеющимся данным, уже выстроено большое золотое хранилище. И, наконец, автаркия в самом главном — энергетическом — измерении: при нынешних ценах разработка шотландского шельфа снова становится рентабельной, и Британия, скорее всего, резко нарастит там добычу.
Изоляция сионистского образования
В новой конфигурации особенно интересна судьба сионистского образования. Оно годами выстраивало собственную архитектуру присутствия в южной части Красного моря: признание Сомалиленда, базы в Судане, опорники и наблюдательные посты в Джибути и Эритрее, глубокая инфильтрация в Эфиопию с предложением пробить для эфиопов коридор к морю. Замысел прозрачен: закрепить статус главного модератора региональных конфликтов, который эти же конфликты и генерирует. Теперь вся эта архитектура летит в тартарары. Тель-Авив оказывается изолирован со стороны Красного моря и по вопросу нефтяного снабжения фактически ставится в зависимость от турецких — то есть, в конечном счёте, лондонских — поставок. Оттуда доносятся вскрики: «мы атакуем», «соберём коалицию», «будем бомбить», — но это уже жалкие голоса обречённых. Именно поэтому ближайшие недели стоит особенно внимательно смотреть на юг Ливана: там вполне может произойти нечто, зеркально повторяющее йеменский сценарий, но уже применительно к союзникам саудитов.
Соединённые Штаты: рецессия у порога
Для Соединённых Штатов сложившаяся диспозиция — приговор. Ещё весной прогноз, что бензин у них будет стоить 8 долларов, а дизель 10, звучал шапкозакидательски. Сегодня в Калифорнии дизель уже перевалил за 8 долларов, и до 10 остаётся один «плевок» хуситов. К ноябрьским выборам это уже не выглядит фантастическим сценарием. Дефицит топлива в США возникает не только из-за нехватки физической нефти, но и потому, что перерабатывающие мощности загружены на 98% и при этом изношены. Наращивать некуда.
В этой ситуации показательно, что Трамп затевает совместный с индийскими партнёрами НПЗ в Браунсвилле мощностью 400 тысяч баррелей переработки, куда, по имеющейся информации, глубоко вовлечён Дональд-младший с ближайшим окружением. Судя по всему, вся траектория была задумана в том числе и ради того, чтобы вывести семью Трампа и её орбиту в высшую лигу американского и глобального миллиардерства, — а вход туда, как известно, только через контроль нефти. Даже нынешний дефицит семья цинично конвертирует в собственный заработок, потому что зарабатывать больше не на ком: только на согражданах. При этом ни один и ни два новых НПЗ дефицит не покроют — мировой рынок нефти открытый, сырьё утечёт туда, где больше заплатят, а платят в Азии, где физически нет ни государственных, ни коммерческих запасов. В Индии их не создали в силу знаменитого фаталистического отношения к резервам; в Бангладеш в самый пик ормузского кризиса за поставку платили свыше 250 долларов за баррель, потому что остановка НПЗ — это перезапуск на месяцы. Ровно то же самое, кстати, происходит и в России: сто пунктов переработки на бумаге, но каждый прилёт по НПЗ рвёт цепочку, и восстановление тянется от месяцев до года. Отсюда и парадокс: хуситы ещё не выпустили ни одной ракеты по проходящим судам, а мировая энергетическая катастрофа уже началась.
Всё это происходит на фоне явной провинциальной агрессии внутри самих США. В Техасе губернатор торжественно объявляет о полном запрете шариата — как если бы шариат был государственной бюрократической системой, а не тем, что мусульмане заповедуют между собой. В школьную программу штата вводят исторический курс, преподносящий ранний ислам как «жестокий и бесчеловечный». Публичные фигуры из движения MAGA устраивают показательные акции с сожжением или разрывом Корана. Кинообраз Техаса — созданный в Голливуде Клинтом Иствудом и его коллегами — держится на десятке крикливых бенефициаров в шпорах и вышитых рубашках, тогда как реальный труд там ложится на мексиканцев, гватемальцев и пуэрториканцев. Богатство в Техасе, как и всякое иное, зиждется на чужом поте, а фасад «сильного, независимого» штата, оказывается, сотрясается уже под ударами кандидата, которого пару лет назад никто не воспринимал всерьёз. Техаса, как культурного и цивилизационного феномена, уже давно нет и, возможно, никогда не было.
Индия наша: против модистов и кастовой лестницы
Похожая по духу история — вокруг современной Индии. «Бхаратия джаната парти» Нарендры Моди сделала своим политическим брендом низовое насилие в отношении мусульман: погромы, унижения, принуждение к участию в чуждых религиозных ритуалах. Именно из Индии подстрекается и антимусульманская активность в Непале, где мусульмане составляют лишь 2-3% населения и где местное руководство, несмотря на веротерпимость самого непальского общества, оказывается не в состоянии противостоять внешнему давлению. Всё это подаётся как национальное возрождение — а по сути является ровно тем же, что и «глобальная война с террором» в изводе Буша-старшего и Буша-младшего: институционализацией легального насилия против мусульман на любом уровне, от школьной программы до улицы.
При этом историческая правда состоит в обратном. Индия стала Индией благодаря мусульманам. До Великих Моголов субконтинент представлял собой пространство, разрываемое междоусобицами, вечно нищее и отсталое. Именно Моголы создали централизованное государство, могучую цивилизацию, нормальную систему управления, которая формально сохранялась вплоть до середины XIX века, — пока британцы, воспользовавшись восстанием сипаев как поводом, не отменили Ост-Индскую компанию, не ввели прямое управление и не провозгласили королеву Викторию императрицей Индии. Ислам в Индии всегда воспринимался снизу с благодарностью — прежде всего потому, что отменял кастовую систему. И именно британцы её потом восстановили, а точнее — переформатировали под колониальную задачу, сделав межкастовые барьеры непроницаемой мембраной, лишённой той внутренней подвижности, которая была свойственна доколониальному индийскому обществу. Индия — наше пространство, временно захваченное безумцами. О необходимости именно такой оптики говорил, повторим, Гейдар Джемаль.
Смыв системы угнетения
Итог всего этого стремительного месяца сводится к простому наблюдению: система угнетения не просто расшатывается, а смывается — как сель в Непале смыл ту постройку с идолищами. И здесь принципиально важно снять с себя мышление сектантских кружков и взглянуть на процесс на другом горизонте оптики. Не имеет значения, кто именно наносит по системе решающий удар — зейдиты, шииты, кто угодно. Значение имеет то, что удар этот наносится, и что суннитское большинство, годами вынужденное в бессилии наблюдать, как тысячами убивают детей в Газе, наконец видит, как эта конструкция начинает трещать по швам. Именно сунниты страдают от нынешней архитектуры больше всех: над ними сидят карлики уровня Аль-Саудов и Сиси, ничего не делающие в момент подлинной беды. Если систему сносит кто-то извне суннитского круга — это следует всецело поддерживать. Кто был прав, а кто не прав, мы разберём потом. Сегодня в силе не стратегия — сегодня в силе инстинкт самосохранения.
МУРАТ ТЕМИРОВ
13.09.2026
Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш
