Когда-то на заре своей юности Гейдар Джахидович увлекался философией, был гегельянцем, увлекался Кантом, потом при знакомстве с Головиным они имели возможность проштудировать Рене Генона, который был вообще адмиралом всего этого монизма. То, что называется, например, на санскрите сат-чит-ананда — бытие, благо, блаженство — вот эта триада.
Видео: Джемаль и высокая мысль в исламе
В какой-то момент, изучая Генона, он говорит: «Я понял, что здесь кроется некий подвох». Если всё есть всё, как говорит монизм, и Бог, и человек, и природа, и всё, что существует — это одно целое. Если всё есть всё, как я могу говорить об этом всём? Как я могу постулировать его и даже отрицать? Это невозможно. Значит, я противостою вот этому Всё, этому ложному абсолюту, как он говорил.
И тут он начинает копать и понимать, что, собственно говоря, Ислам говорит ровно о том же, что Бог Трансцендентен, Он абсолютно не тождественен ничему. О чём Он и говорит в Коране: «Он не рождал и не был рождён, нет ничего и никого, кто бы был тождественен или равен Ему» (Из Суры 110 «Ихлас (Очищение)». Это говорит об абсолютном принципе нетождества, неприятия. Но все традиции, все философские доктрины отвергают это, начиная от досократиков, от семи мудрецов греческих, и заканчивая великой индийской философией.
Адвайта-веданта, или просто Адвайта — это ведантизм. Да, там есть два начала: Адвайта и Двайта. И всё, что между ними плещется — это всё чистый монизм, который говорит об одном и том же, что всё есть всё. Однако же ислам говорит, что нет, что Бог приходит как Неизведанное.
Коране в нескольких местах Всевышний говорит о себе как «Хуа» — «Он». Он говорил, что в арабском языке, в грамматике это означает отсутствующий при разговоре. То есть он отсутствует для этого мира до тех пор, пока Он Сам Себя не обнаруживает через откровение. И откровение — это есть раскрытие Бога в том смысле, в том объеме, котором Он Себя раскрывает. Вне этого мы не можем познать Бога. А вот этот известный дельфийский тезис, который был начертан над храмом Пифии в Дельфах — «Познай самого себя и познаешь мир» — это и есть самый главный смысл этого монизма. Смысл его в том, что человек и есть сущность Высшего. Меж ними нет никакой метафизической разницы.
Но Гейдар его преодолел, и я считаю его ценность, главная заслуга в том, что он смог на самом деле концептуально перечеркнуть всю двух с половиной тысячелетнюю философскую мысль. Это колоссальное дело, я вам скажу, потому что кого бы вы ни открыли, Платона или Хайдеггера, они говорят об одном и том же. Но приходит Гейдар, который как бы все это осмыслил, и достаточно четко их же языком опровергает это. Он говорит о Трансцендентном, он говорит об Исламе языком философии, языком метафизики. И это, я считаю, то главное достояние, то главное наследие, которое еще предстоит надолго изучать и штудировать.
РУСЛАН АЙСИН
