Четыре года прошло с тех пор, как талибы взяли власть в Афганистане и объявили о создании Исламского Эмирата Афганистана. И вот первой страной, которая официально признала режим и правительство талибов, стала Россия. При этом остальные государства имеют с ней дипломатические, экономические, политические и прочие контакты.
В чем причина того, что многие страны, в числе которых есть и мусульманские, по крайней мере по названию и демографическому составу, отказываются от этого важнейшего шага?
Ответ, на мой взгляд, прост. Во-первых, большая часть мусульманских стран несубъектны. Они ориентированы на своих кураторов, на большие державы, которые могут, метафорически выражаясь, «окрикнуть», «одернуть», «накричать». И не дают возможность вести им самостоятельную и независимую политику.
Россия сейчас находится в понятной ситуации: в конфронтации с западным миром и необходимости создавать новые парадигмы в международной политике, поэтому она вынужденной идет на этот шаг.
Этот же вопрос можно поставить и в отношении мусульманских стран. Их много. И их численное превосходство может дать ощутимое преимущество в их противостоянии с теми, кто ведет в против ислама недружелюбную, исламофобскую политику.
В конечном итоге есть Израиль, которому можно противостоять совместными усилиями на фоне того, что почти два года режим международного преступника Нетаньяху проводит геноцид палестинского народа. Мы знаем, что афганцы и йеменцы из движения «Ансар Аллах» неоднократно заявляли о своей безусловной поддержке Палестины.
От других мусульманских государств мы что-то слышим, но не видим пока конкретных действий.
Есть и вторая причина непризнания ими Эмирата Афганистана — страх, боязнь. Афганцы десятилетиями воевали за свободу, независимость своей страны, за шариатское правление и одержали победу. И теперь Кабул выступает мощным маяком притяжения для многих исламских деятелей, исламских политий, интеллектуалов. Да, есть определенные проблемы, но ничто не идеально в этом мире.
Поэтому элиты мусульманских стран побаиваются, что люди, которых они угнетают, могут сориентироваться на пример талибов, на пример афганского народа и восстать против них.
Эти правители выполняют совсем другие задачи, которые перед ними ставят не их население, не народ, а те, кого мы называем сверхэлитами. Они управляют международными, глобальными экономическими, политическими, идеологическими процессами.
Описанные выше составляющие формируют тот общий страх, нежелание признать Афганистан как независимое и суверенное государство. Но это так или иначе вопрос времени, потому как по факту все признают правление талибов.
Никто это не оспаривает. Даже самая махровая оппозиция уже согласилась с тем, что они ничего не могут сделать: ни Ахмад Масуд, ни американские ставленники, которые трусливо бежали в 2021 году.
Все продолжают делать вид, что их нет официально, но при этом с ними взаимодействуют.
В конечном итоге талибам было все равно, потому что власть — это не вещь признания. Она волюнтаристский, волевой акт. Он есть, и вы с этим вынуждены считаться.
Но кто кого признавал в прошлом? Что, когда утверждался халифат, сахабы просили кого-то, чтобы их признали? Или другие политические образования прошлого просили кого-то признать их? Нет. Вся эта юридическая казуистика возникла с началом постялтинского периода современной истории. Тот есть без малого меньше века назад.
Подлинная легитимность зиждется на других принципах, а не на написанных юристами правилах несколько десятилетий тому назад.
Политическая власть формируется через утверждение дискурса и власти, сил, наличие проекта. Все остальное подстраивается и насаживается на этот стержень уже как подчиненное обстоятельство.
РУСЛАН АЙСИН, 13.07.2025
