Русская литература тоже требует переосмысления. Однозначно и безоговорочно. Нас приучили ее принимать как априори моральный незыблемый авторитет. Как недосягаемую вершину всего и вся. Сделали культ, буквально всадили в мозги строки Пушкина:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
…
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
Колониальный заход Пушкина слишком очевиден, чтобы его игнорировать. Он символ всего этого.
Ну, остался бы поэтом, и «ихним всё». Но нет! Он стал инструментом гуманитарной агрессии против тех, кто не хочет жить под «сенью Москвы и Петербурга». «Языком Пушкина обоснованы бомбы и пули русского мира». И от этого не уйти. Что тут удивляться канселингу всего того, что символизирует этот колониальный огненный смерч.
Пушкин, конечно, переоценён чрезмерно. Он же должен был стать новым имперским символом языкознания, литературы, не уступающей европейской (естественно, уступающей и периферийной). Но навязанный всей покоренной имперской ойкумене. Александр Сергеевич стал литературной и — даже шире — духовно-имперской скрепой.
«Пушкин наше всё» и «солнце русской поэзии» одновременно вкручивалось в сознании всех и вся со школьной скамьи.
Он, понятное дело, весь лоскутный, как Петербургский имперский проект: потомок мавров, приближенный ко двору юноша-стихоплет, повеса, агент императора в революционной толще, копировальщик европейских шедевров поэтических, создатель литературного русского языка…
Во всем Пушкин пребывал в каком-то неразумении. Как бы всегда «недо», в нем словно отсутствовал определенный завершающий элемент.
Сам император Николай Первый вызвался быть его цензором и оплачивал его долги. Метался ли внутренне «живой классик» при жизни, угнетала ли его придворность, обрезающая крылья творческому полету мысли, «гению чистой красоты»? Возможно. Но системе верой и правдой АСП послужил, за что причислен к ее главным символам.
Не всегда литература несёт «свет и просвещение», она зачастую лжет, изрыгает внутреннюю агрессию, служит орудием государственной пропаганды, шестерит тиранам и многое другое.
Вот это вот обожествление литературы и культуры надо прекратить. «Самый читающий народ с загадочной душой» натворил столько в истории, что даже самая просвещенная в Европе германская нация ахает от ужаса, хотя и она отличилась немалым хищничеством по отношению к другим народам. Просвещен — не значит справедлив и честен.
Честность — не всегда про литературу. Тот же Достоевский сказал, что в отличии от других у русских есть умение понимать и принимать другие народы.
И эта его ложная мысль приводится в виде не обсуждаемого довода. Сказал великий писатель и с этим надо смириться. А то, что оно прямо противоречит исторической правде, никому дела нет.
Поэт же в России больше, чем поэт. Он якобы источник беспримесной истины.
Собственно, на таких мифах все и строится. Типичный конструкт имперскости.
Литература несет на себе печать безаппеляционности. Она словно вне критики. В России она заняла место концептуальной философской мысли. Потому что может быть вне канонов логического мышления. Мистериальность и теософия по этой причине здесь нашли приют. Строгая мысль, дисциплинарность интеллекта не прижились.
Художественность повествования она же вольная девка и может быть потоком внутреннего бреда, выдаваемого за шедевр «загадочной души». Прозрением, озарением, внелогичным сюжетом.
Все это называли софиологией, озабоченностью духовностью. Но никто не понимал что это, или же делал вид, что не сознавал. Разглагольствовать о великой российской духовности, но при этом оправдывать и совершать геноциды, ненавидеть всех и это чувство каверзное обыграть в форму «особости», третьего пути — лицемерие низкой пробы.
Литература часто извивается в лицемерии, какую правду она может порой нести? Это же ещё один идол, которому нас заставляют поклоняться просто по факту.
Литература важна и нужна. Но она должна проходить через сито анализа и критики, чтобы не плодить себе «памятников нерукотворных»…
РУСЛАН АЙСИН
