Недавно из Китая вернулась коллега, посещающая «Поднебесную» регулярно. Каждый раз она отмечает значительные перемены в быту и укладе жизни обитателей «срединной империи», и в основном они связаны с продолжающимся процессом урбанизации, со всеми вытекающими: новое городское население легко становится добычей капиталистического способа производства, попадая в кабалу кредитов и ипотек, причем это ярмо потом переходит и следующему поколению семьи.
Конечно, данный процесс — существенный фактор экономического роста, но он же является источником серьезного социального напряжения, ведущего к системному кризису; возможно, поэтому, или в силу управленческих традиций, в каждый свой приезд та коллега отмечает все новые и новые контуры колючей проволоки — пардон, «цифрового концлагеря» для населения: сейчас уже оплата картами и телефоном в Китае — анахронизм, практически повсеместно сканируется глаз или палец; социальный рейтинг действует всюду, и определенные категории граждан не допускаются в общественный транспорт и другие общественные пространства, причем поражение в правах регулирует «искусственный интеллект», никаких решений суда не требуется.
Коллега описывала ситуацию, когда она направилась в полицейский участок по какому-то незначительному вопросу, но уже на подходе ее встретил сотрудник, знавший о ней практически все — не только имя-фамилию, но, естественно, и гражданство, дату приезда в страну и адрес проживания: все эти данные отображаются при «распознавании лица» камерами, размещенными практически всюду — по всей стране полицейских камер более 250 млн, и эта цифра растет постоянно.
Может быть, для китайцев такой тотальный контроль — дело привычное: в воспоминаниях одного европейца, посещавшего страну лет 200 назад, описывается казнь воришки на базаре, и его поразило, что формальности были минимальны: жертва указала на преступника, чиновник, постоянно находящийся при рынке, поставил какую-то закорючку в свитке, после чего полицейский схватил подозреваемого за косичку и отсек голову… Но вряд ли остальной мир согласится на такой социальный уклад; а между тем, Китай именно это предлагает в качестве «общей судьбы», каковую доктрину его руководство избрало своим главным внешнеполитическим инструментом, и кажется данный опыт имел в виду Си Цзин Пин в своем обращении к участникам Всемирного экономического форума в Давосе, предлагая им китайскую помощь в разрешении неминуемого глобального кризиса.
Казалось бы, к доктрине «общей судьбы» придраться невозможно: ну действительно, все мы произошли от одной пары людей (что подтверждается и генетикой), разве что за исключением примкнувших к человечеству — по их же утверждению — «потомков приматов»; но при пристальном рассмотрении получается, что судьба не такая уж и общая: современный мир поделён на национальные по преимуществу государства — это была идея американского президента Вильсона (заметим, что сами США национальности у себя не признают, только статус гражданства), и ее целью был демонтаж старых империй. Цель была достигнута, и в мире около двух сотен стран, а у каждой — своя судьба, ибо география — это судьба, история — тоже, даже раса, как бы это не отрицали апологеты прогресса, ещё какая судьба.
Потом, есть религии, и у каждой своя интерпретация фатума, неизбежности (ибо судьба — то, что суждено, что нельзя изменить): в соответствии с основными учениями, дольний мир — гигантский сепаратор тех, кто спасётся от тех, кто погубит себя, непрекращающийся процесс молотьбы, при котором зерна отделяются от плевел (в этом контексте новые коннотации приобретает понятие «удары судьбы»). И приверженцы каждой деноминации свою судьбу отделяют от судьбы остального человечества.
И это мы ещё классы не обсуждаем, а ведь классовые интересы никто не отменял.
Так что китайская внешнеполитическая доктрина «общей судьбы» работает не очень. Несмотря на экономическое, географическое и военное значение Китая, его политический вес (в сравнении с перечисленными казалось бы ключевыми факторами) незначительный. Можно сказать, политически Китай — карлик с ядерной дубиной.
При этом Китай остается важным актором, хотя бы потому, что является крупнейшей мировой фабрикой: например, от решения ограничить теневой импорт в Россию может сильно пострадать ее положение на украинском фронте, а значит и ситуация в Европе переменится. Опять же, экономическая поддержка Китаем Ирана, Пакистана и Афганистана, новых транспортных коридоров значительно влияет на успех усилий запада по сохранению привычных торговых путей, того же судоходного маршрута через Красное море, заблокированного Йеменом; а эта артерия со времён открытия Суэцкого канала изменила всю геополитику региона, став одной из важнейших причин крушения Османского халифата и возвышения европейских империй за счёт сильного роста товарооборота с Индией и всей Юго-Восточной Азией.
Таким образом один из важнейших принципов управления Дэн Сяопина «поставить внешнюю политику на службу экономике» диалектически превратил китайскую экономику в существенный фактор мировой политики.
Так что стратегия «мало усилий — много результата» имеет для Китая эффект больший, чем профанное доктринерство: лучше бы им продвигать идеи Мао и опираться в ползучей экспансии на глобальный потенциал Радикального клуба, чем на союз с крупным капиталом…
