07.08.2026
Война, сменившая формат
То, что разворачивается сегодня на Ближнем Востоке между Соединёнными Штатами и Ираном, нельзя вписать в привычные учебные схемы. Ещё вчера всё было понятно: вот война, вот враг, вот цель, вот танки, пехота, огонь артиллерии — контуры знакомы каждому, кто хоть раз держал в руках карту двадцатого столетия. Но война последнего времени приобрела совершенно иной формат. Соединённые Штаты попытались придать ей псевдорелигиозное измерение, и не случайно её активными сторонниками выступают так называемые христианские сионисты — те, кто идеологически подпирает нынешнюю администрацию. Хотя людьми по-настоящему идейными их не назовёшь. По-настоящему их лозунг звучит по Остапу Бендеру: «Я идейный борец за денежные знаки». Внешняя атрибутика нужна лишь для того, чтобы объяснить самим себе, зачем всё это исламское, арабское, персидское пространство должно быть объявлено врагом. А объяснение простое: они мешают доминировать.
Но доминирование — это стратегия высочайшего уровня, и заправляющие сегодня в Вашингтоне барыжники, к сожалению для них самих, не понимают, что это такое. Они решили, что можно ещё немного проехать на горбу тех завоеваний американской сверхимперии, которые были достигнуты предыдущими поколениями: сейчас мы рыкнем, оскалимся — и все лягут ниц или встанут на колени. Оказалось — не так. Оказалось, что мир изменился, а они этого не заметили.
Новый Рим, который не состоялся
Мы часто проводим параллели с Римской империей — и не зря. Несмотря на всю чехарду, царившую в самом Риме, он был куда фундаментальнее нынешних претендентов на его наследие. Спустя две тысячи лет Рим продолжает излучать импульс концептуальности, организованности, ориентированности — на него до сих пор оглядываются, к нему до сих пор апеллируют. Соединённые Штаты выстроены по римскому принципу и, при всех разговорах о Новом Иерусалиме, Новой Земле, Новой Атлантиде, в глубине души хотели стать именно Новым Римом. На другом полюсе Советский Союз тоже претендовал на роль Третьего Рима. Разница, судя по всему, не очень велика — но она есть. Хотя копирование несуществующего давно получило своё имя: это симулякр, о чём нам поведал ещё Бодрийяр.
Асимметрия нового типа: связность против цены
Нынешнюю войну коалиции против Ирана и против региона в целом нельзя назвать войной классической — ни симметричной, ни асимметричной в привычном значении слова. Симметрия — это преимущественно локальное, территориально истощающее противостояние: у кого больше жира, ресурсов, возможностей, тот и выигрывает. Асимметрия классического типа — партизанщина: горы, засады, подорванные патрули, знание территории, деморализация противника. Вьетнам, Афганистан, десятки герилий по всему миру — мы знаем, как это устроено. Но здесь формат иной. Слово «партизан» происходит от «часть» — это война части. А теперь война перестала быть частью и стала всеобъемлющей.
Аналитики называют это по-разному: сетевая война, война против связности, network warfare against connectivity. Суть проста и одновременно революционна. Удары наносятся не для того, чтобы удержать территорию, — они наносятся для того, чтобы нанести максимальный урон стоимости. Это война за цену. Удары идут по узлам: по крупнейшему в мире СПГ-комплексу в Рас-Лаффане в Катаре, по инфраструктуре соседних стран, по всему, что обеспечивает поток. Смысл каждого такого удара — парализовать экономику. И здесь-то раскрывается уязвимость самой Америки.
Соединённые Штаты — единственная страна первого порядка, которая пока что снимает пенку со всего мира. Они выигрывают за счёт глобальности. Глобализм — это то, что возвысило Америку, сделало её сверхимперией. А значит, удар по связности, по глобальному нетворку, по сетям — это одновременно и удар по самой Америке, как бы далеко она ни находилась за Атлантикой. Территория метрополии кажется неуязвимой, но связность — вот её реальная ахиллесова пята.
Плата за глобализм и соблазн уйти в домик
Именно на глобальности Соединённые Штаты действительно поднялись по итогам Первой и особенно Второй мировой войны. Пока Евразия горела, пока Европа была погружена в столбы дыма и реки крови, пока миллионы жизней сгорали в топке континентальной бойни, Америка приобретала. Она зарабатывала, спонсировала, кредитовала, устраивала ленд-лизы — и на этом фундаменте выросла в единственную сверхдержаву. Но за глобальное доминирование нужно платить. Ты снимаешь со всего мира — но и обязан этот мировой порядок поддерживать, вкладываться в него, отвечать за его устойчивость. Иначе никак.
И вот тут возникли трампошизоиды со своей идеей: сыграем-ка мы в прятки. Хватит нам глобализма, слишком тяжела шапка. Заберём максимально возможное и утащим в домик — за Атлантику, за тридевять земель. Отсюда и появилась идея Сверх-Америки, гипертрофированного американского континента: своя Латинская Америка, свои ресурсы, свой миллиард населения, нефть, газ, всё остальное — новая Атлантида. Казалось бы, идея логичная в её обывательской простоте. Но так не бывает: поматросил и бросил — этот шлейф будет тебя преследовать, он будет тащить тебя вниз.
Второй закон термодинамики и заброшенный дом
Здесь работает простая метафизика, отражённая в законе, известном каждому школьнику: любая система, если её не поддерживать, стремится к хаосу. Возьмите деревенский дом, из которого уехали или ушли жители. Год-два, может, и меньше — и дом косится, стены рушатся, пыль нарастает пластами. Конструкция вроде бы прочная, никто её не расшатывает, но нарастает дезорганизация. Это работает и на уровне физики, и на уровне метафизики. Порядок требует постоянного присутствия — хотя бы теплоты присутствия. Без этого — распад.
То же и с мировым порядком. Ты не можешь одновременно снимать с системы дивиденды и не вкладываться в неё. Ты не можешь одновременно быть сверхимперией и жить в домике за морем. Соединённые Штаты пытаются вырвать первое без второго — и в этом их фундаментальная ошибка. Кто пытался вытащить упавшего со скалы, тот знает: чаще всего висящий утягивает вниз спасающего, потому что сила инерции падения превышает возможности того, кто на страховке. Так и с Ближним Востоком: они хотели погрузить регион в хаос, максимально забрать и уйти, оставив Израиль отдуваться, походя нагадив туркам, Сирии, Пакистану, Саудии — всем и вся. Не получилось. Регион утягивает Америку вниз вместе с собой.
Петродоллар как последний крючок
Если ты больше не снимаешь с глобальной множественности, откуда ты будешь брать? С собственного населения, из собственных ресурсов. А их для той жизни, к которой привыкла Америка, попросту недостаточно. Америка живёт в долг — это общеизвестно. Многие страны живут в долг, но их долг чем-то обеспечен. Американский обеспечивался тем, что забирали у остальных: нефть, золото, ценности. Мы помним историю с германским золотом, которое хранится на американской земле; помним, как ещё при де Голле Франция пыталась протестовать. Тогда, в 70-е, американцы отказались от золотого стандарта, но ценностная система не может висеть в вакууме — она должна за что-то цепляться, как за крючок.
Этим крючком стала нефть. Так возник петродоллар, и с тех пор мир расплачивается за нефть и газ в американских долларах. Все попытки отказаться от петродоллара знаем, чем заканчивались. В исламском мире разговоры о собственном стандарте, о золотом динаре идут давно — но американцы этого не позволят. Они противились и переходу на юань, хотя у Китая здесь особая позиция: он крупнейший держатель американских ценных бумаг и деривативов, он софинансирует Штаты и потому не идёт на радикальные скачки. Китай вообще боится радикальных скачков, тем более что в его собственной истории «большие скачки» уже случались — и заканчивались очень плачевно.
Иран сдвинул фронт: из территории — в связность
Здесь кроется главное. Иран перенёс асимметрию из плоскости территории и потерь в плоскость связности и цены. Как только это произошло, Америка попала в историю, из которой выйти без потерь уже невозможно. У неё нет контригры. У неё нет контрпроекта. Нет игры B, C и D — есть только игра A, которая рассчитывалась под старую войну. И когда старая войнa не сработала, начинается истерика: где наши противоракеты, где перехватчики, почему нас бьют по территории?
Их нет, потому что никто не был готов. Никто не думал, что война уйдёт из плоскости чисто военного противостояния в плоскость воздействия на цену и инфраструктуру. Никто не предполагал, что против сверхимперии применят кибервойну, удары по узлам, обесценивание глобальной связности. А ведь американская военная машина ещё и запредельно дорога: F-35 стоит сотни миллионов, «Патриот» — миллионы, ракеты THAAD — миллионы. Америка привыкла продавать это оружие, а не тратить его в войне на выживание. Кто же думал, что придётся использовать это по-настоящему и в промышленных масштабах?
Люди, которые думают о деньгах, о прибыли, о марже — не в состоянии мыслить стратегически. Отсюда и наблюдаемая истерика. Если ты хочешь доминировать в мире, ты обязан этот мир держать в связности. Если ты не можешь его держать, а предлагаешь просто уйти — то ты перестаёшь быть сверхимперией. А раз ты перестал быть сверхимперией, то падает уровень жизни, растёт недовольство, накопленные за десятилетия долги перекладываются с внешнего мира на собственное население. И тогда, чтобы удержать это население в узде, нужно строить тоталитарный режим — что, по сути, и пытаются сделать нынешние администрации.
Если бы старость могла…
Полностью реализовать этот сценарий, впрочем, вряд ли получится. В самой Америке есть силы, которые с этим никогда не согласятся. Жива ещё традиция отцов-основателей — та самая, о которой говорил Джефферсон: Соединённые Штаты как пространство независимых, вооружённых, самодостаточных мужчин. Право на оружие — до сих пор ключевой пункт республиканской повестки. Как из этих людей построишь концлагерь? Более 300 миллионов стволов на 350 миллионов человек — в какой-то момент запулять может по-настоящему. И на самом деле уже запуляло: это и есть тот самый стазис, гражданская война внутри Соединённых Штатов, и линия разлома очевидна.
Империя рушится по классической схеме: на внешних рубежах ничего не выходит, внутри — бардак и раскол. Есть такая присказка: если бы молодость знала, если бы старость могла. Соединённые Штаты и трампизм — это, конечно, старость. Хочет, но не может по физиологическим причинам. Не получается запрыгнуть на сцену, как в былые годы, — раз, два, три, ёлочка, гори. Не работает. Мир изменился.
Происходит переход в новый технологический и цивилизационный уклад. Меняются формации, меняются принципы, меняются нормативы самого движения проявленной реальности. А империя не может перестроиться одномоментно — она слишком большая, слишком инерционная. Большому судну тяжело развернуться. Матросов много, команд надо отдать сотню, каждая должна пройти по всей вертикали — а для этого нужна связность внутренней системы. В нынешней Америке этой связности нет. Каждый сам за себя. Это и есть закономерный итог того пути, который был избран.
Три державы, одна дорога
А дальше, скорее всего, Америка потянет за собой и Россию, и Китай. Все три державы связаны общим итогом двадцатого века. Соединённые Штаты и Советский Союз, ставший Российской Федерацией, по итогам Второй мировой войны поделили мир на правый и левый — но левый товарищ не выдержал дистанции, сошёл, разбил коленки. К нему подтягивается третий игрок — Китай, который вроде бы и хочет занять освободившееся второе место, но и не хочет: и хочется, и колется, и определиться никак не может. Путь-то далёкий. Китайцы, впрочем, сами говорят, что дорога в тысячу миль начинается с одного маленького шага. Но эти шаги нужно делать — а не махать шашками наголо, пытаясь пробежать всё разом.
Так что мы сегодня свидетели двойного разлома: и внешнего каркаса американской сверхимперии, и её внутреннего единства. Крах петродоллара — это лишь одна из проекций более глубокого процесса. Идёт распад той связности, на которой держался последние 80 лет мировой порядок. И вопрос не в том, случится ли новый обвал, а в том, кто окажется готов работать в новом укладе — где ценность измеряется не количеством танков и авианосцев, а способностью держать сеть, узлы, связи. Америка эту способность утрачивает. Кто её обретёт — покажет ближайшее десятилетие.
РУСЛАН АЙСИН
07.08.2026
Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш
