Пустой самолёт Рэтклиффа и молчание Галлахера

31.08.2026

На минувшей неделе Москву посетили одновременно две фигуры, чей визит вроде бы должен был остаться в тени, но именно этой синхронностью выдал себя как политическое послание. Джон Рэтклифф, директор ЦРУ, прилетел в русскую столицу в формате, который сам по себе стал сюжетом: военно-транспортный C-17, специальная защищённая переговорная капсула на борту, три экранированных Suburban со спецсвязью, — и, судя по всему, ни одного шага собственной подошвой по московской земле. В тот же день госсекретарь Ватикана архиепископ Пол Ричард Галлахер встречался с Лавровым. Ирландец по крови, дипломат по школе, он уже посещал Москву в этом же качестве пять лет назад, при папе Франциске, — и тогда, кстати, тоже удивительным образом синхронно приезжал директор ЦРУ. Такие совпадения не бывают совпадениями.

Спекуляций по поводу этих двух визитов сегодня хватает; наша задача — не множить их, а вписать увиденное в ту картину мира, которую мы здесь строим уже не первый месяц. А в этой картине происходящее выглядит достаточно прозрачно, если убрать пафос и оставить факты.

Показной визит как политический жест

Начнём с Рэтклиффа. Форма его прибытия сама по себе перегружена смыслами. Тут важно понимать: перед нами не эксцентричный жест, а протокол. Директор ЦРУ — в американской классификации чиновник второго уровня, а при посещении зоны боевых действий (а Российская Федерация в этой классификации именно зона боевых действий) на него распространяется режим охраны первого уровня, как на носителя высших секретов. Он физически не мог приехать иначе — ни поездом, ни через финскую границу, ни на гражданском джете, как летают Виткофф и Кушнер, у которых статусы принципиально ниже. Для сравнения — вспомним Березовского времён Ельцина: тот добился поста первого заместителя секретаря Совбеза не ради того, чтобы летать освобождать пленных в Грозный, а именно ради этого статусного зонтика — доступ к секретности, иммунитет, спецтранспорт. Именно поэтому его так долго не могли устранить и в итоге устранили в манере, которая не создавала прецедента для высшего чиновничества.

Так что вся мишура вокруг рэтклиффовского C-17 — это не спецэффект и не признак экстраординарной миссии. Это норма для его уровня. Отрезвимся здесь и не будем выдумывать конспирологию там, где действует протокол.

Но кое-что всё-таки остаётся. Такого рода транспорт — самолёт, который не досмотреть и не «просветить», автомобили, экранированные от любого сигнала, — идеален не только для перевозки чиновника, но и для перевозки оборудования или, что важнее, людей. В капсулу, куда никто извне заглянуть не может, можно кого-то ввезти. А можно — вывезти. Эвакуировать очень серьёзный источник, например. Или, если совсем уж дать волю воображению, привезти обновлённую модель Путина 3.0 взамен устаревшего образца, у которого уже видны баги — то криво пойдёт, то невнятно произнесёт. Это, конечно, шутка. Но именно такой формат объективно позволяет производить замену чего угодно. И этого нельзя списывать со счетов.

Впрочем, главное не в этом. Главное в том, что визит был, судя по всей его хореографии, содержательно пустым. Рэтклифф вроде бы был в Кремле, но с Путиным вроде бы не встретился; вроде бы разговаривал по телефону; вроде бы виделся то ли с Нарышкиным, то ли с Бортниковым. Всё вроде бы. Складывается впечатление, что никакого предметного разговора не было в принципе — как и никаких предметных предложений или ответов на них. Максим Шевченко, на мой взгляд, небезосновательно предполагает: это попытка глубинного государства в обход теряющего контроль Трампа удержать сами каналы связи — а не передать через них что-то конкретное. Ноябрь близко. На выборах Трамп с высокой вероятностью теряет Конгресс, возможно — обе палаты; и тогда deep state должен уже сегодня показать Москве: мы здесь, мы работаем, мы существуем помимо Белого дома.

Для этой цели Рэтклифф подходит идеально. Он ставленник Трампа, но по крови и по школе — представитель разведсообщества, бюрократ из бюрократов. В отличие от директора нацразведки и прочих мотыльков-однодневок, которых Трамп подбирает и сбрасывает по мере надобности и которые всегда готовая жертва, — Рэтклифф это чиновник из чиновников. Он посылается именно как знак институциональной устойчивости.

Кремлю такой формат тоже выгоден. Приезд высшего разведывательного функционера США — сам по себе поднимает статус Москвы: с ней всё ещё считаются, к ней всё ещё присылают серьёзных людей, а не «внешних советников» с сомнительной дипломатической биографией. И американским рынкам, которые лихорадит, а от которых Трамп критически зависит, посылается тот же сигнал: канал открыт, коммуникация есть, мир не идёт вразнос прямо сейчас. Всё это — театр, но театр функциональный.

Тихая миссия Ватикана

А теперь о том, что кажется мне гораздо более существенным. Визит Галлахера. Формально — встреча с Лавровым, как бы равным по статусу. В действительности — почти наверняка встреча с той агентурой влияния Ватикана, которая существует в российских элитах со времён гораздо более ранних, чем принято думать. Не с Екатерины Второй, которая пустила иезуитов и дала им широчайшие возможности; ватиканские группы влияния присутствуют в русской истории со времён Ивана Третьего. И именно к таким людям Галлахер, вероятнее всего, и приезжал.

Если обратиться к историческим аналогиям — а история любит рифмоваться, — то сегодняшний Ватикан в Москве примерно в том же положении, в каком его представители находились в эпоху Смутного времени, когда решался вопрос о новом легитимном государе. Тогда, напомню, протолкнули как раз наиболее проватиканского из возможных кандидатов — Михаила Фёдоровича Романова, чей отец Филарет, ставший впоследствии патриархом, был плотно связан с прокатолической партией. Патриархом его, кстати, ещё раньше назначил Лжедмитрий Второй, Тушинский вор, — то есть биография у отца будущего царя в этом смысле была вполне определённая. Земский собор был созван наскоро, был нерепрезентативен, и то, что он объявил, объявил в результате очень конкретной работы очень конкретных сил.

Сейчас ситуация похожая. Война зашла в тупик. Выход из тупика через деэскалацию невозможен — деэскалация, которая устроила бы всех, не существует. Значит, выход только через эскалацию. Значит, кто-то должен искать формат, при котором эскалация не окажется катастрофой для всех сразу. И вот этим форматом, судя по всему, и заняты галлахеры — тихо, без C-17 и без Suburbanов. Мы не узнаем в ближайшие годы, а может быть, и никогда — с кем именно там были контакты и что именно там обсуждалось. Но по историческим прецедентам понятно: с ключевыми агентами влияния внутри российской власти. И понятно, что это работа надолго и всерьёз.

Осенняя эскалация неизбежна

Теперь о самой эскалации. Она произойдёт. Практически неизбежно, вопрос только в форме. Обе стороны к ней готовятся, и у обеих есть острая внутренняя необходимость к ней прийти.

Кремль, судя по многим источникам, видит выход из позиционного тупика на украинском направлении в расширении конфликта на Балтийский регион — на бассейн Балтийского моря, где, по расчётам московского Генштаба, шансы создать серьёзные проблемы для противника ещё сохраняются. Позиционно у России в районе Балтики рубежи достаточно защищённые; вылазочные удары могут быть болезненными и даже успешными. А главное — создавая проблемы там, можно оттянуть с украинского направления часть натовских ресурсов и резервов, и тем самым чуть-чуть выправить катящуюся под откос ситуацию на юге. Норвегия вряд ли ударит в ответ через Кольский — сил у неё не так много. Всё это, повторю, из области расчётов; но именно так работает штабная логика в подобных условиях.

Украина, со своей стороны, готовит свою эскалацию. Помимо «Фламинго», которые пока проявили себя не блестяще, у Киева есть и другие ударные средства. Одна из заявленных целей — воздушный контроль над трассой М-4 в районе Миллерово, у самой российской границы; и это уже начинает реализовываться. Если Украине включат Starlink на полную и снимут ещё какие-то ограничения, глубина ударов по территории России возрастёт значительно. Россия отвечает массированными налётами: вчерашние удары по Киеву в этот ряд встают напрямую.

Осенняя эскалация связана и с тем, что Трамп теряет власть. Ноябрьские выборы близко, и обе стороны хотят использовать этот момент под свои задачи. Для Украины использование этого момента прямо необходимо: Трамп — явный враг Украины и именно тот, кто создал для России те условия, в которых она полтора года чувствует себя в украинском небе комфортно. Именно его нарратив — «Украина всё равно проиграет», «Украина уже проигрывает», — который он повторял всюду и лично в лицо Зеленскому, был инструментом сдачи. Но нарратив не сработал. Полтора года идеальных условий Россия не смогла обратить в стратегический успех. И теперь Украина к ноябрьским выборам должна создать ту картинку, которая проведёт в Конгресс сторонников Украины: Украина стоит, Украина не проигрывает, Украина, может быть, даже побеждает. Ради этой картинки — эскалация. И российская сторона, в свою очередь, должна создать свою — что побеждает она. Так что эскалация неизбежна не в силу воли какой-то одной стороны, а потому что она нужна всем участникам одновременно.

Германия у поворотной страницы

Отдельно — Германия. Сейчас в Берлине обсуждается документ, поворотный в буквальном смысле; немцы, любящие точные слова, называют это Zeitenwende — поворот эпох, переворачивание страницы. Германия готовится официально объявить Россию врагом. Это то, о чём мы предупреждали месяцами: Германия неизбежно втягивается в войну.

Но эта война для самой Германии критически опасна. Легитимность нынешней ФРГ строится на договоре «два плюс четыре» 1990 года об окончательном урегулировании германского вопроса и, отчасти, на Парижских соглашениях 1955-го. Ключевой из них — договор 1990-го, и он де-факто перестаёт действовать в тот момент, когда ключевые его положения перестают соблюдаться. А тогда возникает простой и страшный вопрос: на чём вообще строится легитимность немецкой государственности? Либо надо объявлять новый рейх, либо заново её делить. Ни то, ни другое не имеет внутри Германии никакой готовой политической опоры.

На восточных землях уже совсем скоро выборы, где АдГ побеждает — это очевидно. Мерц, скорее всего, уходит, и это тоже устраивает большинство немцев. Всё это сильно дезорганизует ситуацию — в том числе в военно-техническом смысле, потому что Германия — основной донор украинской войны, и финансовый, и технический. Именно в этом свете Галлахер, скорее всего, и искал в Москве контакт: найти новый формат выхода из ситуации, пока сама Германия ещё удерживается в контурах существующего порядка.

Америка в зеркале позднего Союза

Здесь я позволю себе аналогию, которая мне кажется всё более точной. Америка сейчас находится в положении, очень похожем на позднесоветское — и на позднеельцинское одновременно. Похоже и то, и другое, и одно другому не противоречит.

Поздний Ельцин напоминает нынешнего Трампа очень многим. Тот же второй срок, который, вероятнее всего, полностью досидеть не удастся. Тот же кризис легитимности. Тогда, в середине девяностых, вокруг слабеющего Ельцина возникли фигуры, вроде Березовского, — сегодня вокруг ослабевшего Трампа возникают свои посредники и внешние советники, снующие туда-сюда между кабинетами. Рифма прямая.

Но глубже — параллель с поздним Союзом. Не будем забывать, с точки зрения демографа Советский Союз развалился потому, что нерусского населения стало больше, чем русского, и Москва не готова была ни делиться полномочиями дальше, ни признать эту реальность институционально. Экспоненциально росло — и продолжает расти — население Центральной Азии, где сегодня людей уже больше, чем в самой Российской Федерации; и доля мусульманского населения там существенно выше. Диспаритет, который стал не терпим для центра.

Ровно того же типа диспаритет — и в сегодняшней Америке. По данным, на которые опирается, в частности, Такер Карлсон, в США находится больше ста миллионов нелегалов. Если считать от официального населения в 330–350 миллионов, это почти треть; если считать от реального в 450 миллионов, это около четверти. Молодые, трудоспособные, активно потребляющие, работающие за небольшие деньги. Именно они — основа сегодняшнего американского богатства, и именно они противостоят коренному населению, среди которого всё выше доля пенсионного и предпенсионного возраста — получателей всех государственных плюшек. Это не мигрантский вопрос в европейском смысле. Это скрытая гражданская война.

Прибавим к этому Канаду. Трамп сегодня ссорится с Канадой так, будто это малозначащий эпизод внешней торговли. Действительно, доля Канады в американском внешнеторговом балансе — около трёх процентов. Но США — федерация; и Канада для многих северных штатов — критически важный партнёр, куда идёт от 30 до 50 процентов внешнеторговых потоков в зависимости от отрасли. Марк Карни, премьер-министр Канады, недаром бросил, что Штаты стали заложниками и рабами диктатуры Вашингтона — он бьёт именно в эту болевую точку.

Штат Нью-Йорк, богатейший и мощнейший, энергетически зависит от Канады. Канадская нефть, тяжёлая битуминозная, идёт по трубопроводам на американские НПЗ, где из неё делают дизель. А в США дизельные двигатели на гражданских легковых машинах фактически запрещены; вся тяжёлая логистика — грузовики и, в отсутствие широкой электрификации железных дорог, тепловозы — работает на солярке. Введение канадских ответных пошлин — которые уже вводятся и уже начнут действовать — ударит по логистике сразу и по всей цепочке. Цены пойдут вверх, а инфляция в США и без того чувствительная.

Всё это подстегнёт сепаратистские настроения. Калифорния всегда готова отделиться. А теперь такие настроения появятся и в северных штатах, которые до сих пор были образцом лояльности. Формально механизм сецессии в американской конституционной архитектуре сложен, но он есть. А внутри — та же скрытая гражданская война между демографическими полюсами.

На всё это накладывается, что уж говорить, тотальная зависимость трамповской администрации от произраильского лобби. Об этом говорят уже не только Такеры Карлсоны — об этом открыто говорят институциональные республиканцы, желающие сохранить хотя бы то влияние и ту возможность переизбраться, что у них остались. Ничего наперекор сионистам и Израилю Вашингтон Трампа сегодня сказать не в состоянии. И это — ещё один фактор внутреннего расшатывания.

Каким путём пойдёт развитие — сказать точно нельзя. То ли по советскому пути демонтажа, то ли через операцию «Преемник», как в ельцинской России. С «войнушкой», которая обычно легитимизирует режим в кризисе, у них уже не получилось: попытка сыграть «Иранскую войну 2.0» окончилась катастрофой — за 40 дней Иран сделал то, что Америка выстраивала в регионе 80 лет. Все активы США в Заливе оказались обнулены. И это — не просто военный, а стратегический урок всем горлопанам, и в арабском мире, и отчасти в туранском.

Иранский урок и вакуум силы

Турция — государство очень серьёзное, могущественное, но всё, что мы услышали от неё за годы геноцида в Газе, — это интервенции речевые. По-настоящему дать сионистскому образованию Израиль смогли только иранцы. И дать так, что оно не может выйти из этого кризиса и, скорее всего, не сможет. Плодами этой работы теперь пользуются турки и часть арабского мира — они спешно, оглянувшись, поняв, что американский зонтик над регионом больше не раскрывается, начали создавать альянсы. Подключаются и пакистанцы. Но для того чтобы турки стали храбрыми и договороспособными, потребовалось, чтобы главную работу сделал Иран. Это неприглядная правда, но она такая.

Последствия для Америки ещё только начинают сказываться. Если последствия первой русско-чеченской войны для Кремля были тяжёлыми — и для выхода из того кризиса потребовалась операция «Преемник», вторая война и целая череда кризисов нулевых, — то для Америки последствия иранского провала окажутся глубже. У них нет собственного Путина. И — что, может быть, ещё важнее — у них нет своего «Наполеона» в принципе; впрочем, у нынешней России его тоже нет. Классик написал: «Мы все глядим в Наполеоны», — но в реальности в них никто особенно не метит. Стать Наполеоном сложно, а оставаться им — куда сложнее.

Поэтому крайний сценарий, при котором в Кремле происходит переворот и к власти приходят совсем уж экстремальные милитаристские силы, я считаю крайне маловероятным. Кандидатов не видно. Хотя для самого Кремля именно этот сценарий, парадоксально, был бы лучшим выходом. Но некому. И это — системная слабость российской конструкции: нет людей, готовых взять на себя ответственность. Что бы кто ни говорил, что «Россия воспрянет» — не воспрянет, потому что нет персоналий. Это отличает Россию от Кавказа, где, при всех моих оговорках, стоит только бросить клич — и найдётся десяток желающих. Часто без всяких оснований, часто во вред делу, — но кураж есть. В России этого куража нет, потому что каждый хочет взамен какие-то плюшки, и плюшки перевешивают предполагаемую пользу.

Балканский шлейф и уроки Сребреницы

На той же неделе умер Ратко Младич — и это ещё один повод пройтись по параллелям, которые никто не любит проговаривать вслух. Немногие сегодня понимают, почему в Сребренице был совершён этот геноцид. А совершён он был по вполне рациональной, страшной в своей рациональности, логике: закрыть косяки. Проиграть войну проще, чем это признать. Боснийская армия, которую фактически создавали с нуля в условиях двойного давления — сербы с одной стороны, хорваты с другой, — начала обретать форму и наносить удары. Франьо Туджман уже договаривался с Милошевичем о разделе Боснии и Герцеговины по-хорошему. Но боснийцы собрались, и хорваты поняли, что с сербами, окунувшимися в запредельный национализм, ничего строить невозможно. И тогда Младич — полководец в военном отношении никчемнейший, возглавлявший ватагу отъявленных мерзавцев — придумал резню, которая должна была деморализовать боснийцев окончательно и замаскировать его собственные поражения. Есть видео, где он говорит: «Теперь турки заплатят за всё». Почему турки? Потому что в сербской мифологии боснийцев тогда было модно называть турками — так их одновременно дегуманизировали (турок в этой мифологии — не совсем человек, а страшная самодовлеющая сила с востока) и выписывали из славян, лишая права на землю. Кровь, 8 тысяч убитых, стала инструментом политической легитимизации. И у сегодняшних кремлёвских сидельцев может сработать та же логика: успешное действие на балтийском направлении как способ спасти украинский фронт и, возможно, дряхлеющего лидера.

Не забудем и о том, что при всей своей брутальности Младич действовал не в вакууме. Голландский гарнизон миротворцев ООН в Сребренице, обязанный защитить пришедших под его крыло людей, сказал им: «Идите, вам ничего не грозит, Младич вас куда-то переместит». Голландцы пили траварицу с младичевскими боевиками у себя в расположении. Это прямое соучастие. Никто из голландцев за это не осуждён; все инструкции и протоколы безопасности были нарушены, — и всё сошло с рук.

В сионистском образовании Израиль сегодня Младич — герой; Либерман, лидер сионистской партии «Наш дом — Израиль» (название, кстати, срисованное с ельцинского «Нашего дома — России»), уже успел заявить, что Младич был «нашим парнем» и всегда их поддерживал. Судьба самого Младича, умершего в позоре, а также Караджича и Милошевича — это то, что ждёт и нынешних поклонников геноцидников. Это, если хотите, прямое «мене, текел» — плохое знамение, которое они не хотят прочесть.

Личное наблюдение — я был в Боснии и проезжал через регионы, где была резня. Они почти не населены; боснийцам селиться там де-факто нельзя. Мусульманские кладбища заброшены; но от того, что боснийцев изгнали, сербов там больше не стало. У сербов те же демографические проблемы, что и у всех остальных. А когда пересекаешь границу и въезжаешь в собственно боснийскую Боснию — атмосфера меняется мгновенно. Молодые люди в мечетях, витальность, движение, — и это не та обычная балканская витальность, которая заканчивается вечером в ресторане над рекой распитием траварицы и поеданием бесчисленных туш. Это витальность собранная, направленная. Разительный контраст с депрессией сербских районов, при всей потрясающей природе тех мест. И это, пожалуй, самый честный ответ на вопрос, кто чего достоин.

Что до сербов — да, среди тех, кто там сегодня живёт или туда приезжает из России по принципу «наши братушки», действительно фиксируется, как говорят, «путинизм головного мозга». Информационный пузырь, надуваемый ими же самими. Милошевич, кстати, до определённого этапа имел устойчивую репутацию человека, работавшего сначала на американскую линию, и лишь потом переориентированного на Москву. Такие переориентации в истории бывают часто; вопрос всегда в том, кто и когда решает, куда именно направить своего человека.

Трещины внутри лагеря Нетаньяху

В сионистском образовании выборы в конце октября, и правый лагерь расколот всерьёз. Ключевая фигура здесь — Гади Айзенкот, бывший начальник Генштаба, чей сын погиб в Газе в первые месяцы войны. Айзенкот представляет для Нетаньяху угрозу не риторическую, а фактурную. Как бывший начальник Генштаба, он владеет данными армейской разведки АМАН и знает то, что для клана Нетаньяху разрушительно.

Во-первых, знает — и мы об этом говорили и писали неоднократно — что 7 октября значительная часть погибших израильтян была убита в результате действий собственных силовых структур в рамках применения «протокола Ганнибал», приказ на применение которого отдавался с самого верха. Во-вторых, знает содержание тех разведданных, которые указывают: под нападение ХАМАСа была изначально подготовлена другая операция — провокация с использованием коллаборационистов, готовившаяся не по линии армейской разведки, а по линии ШАБАКа. ХАМАС воспользовался этим прикрытием и разгромил дивизию «Газа», охранявшую периметр, — при этом захватывая, вопреки всем спекуляциям поверхностных комментаторов, именно военнопленных. Всё это Айзенкот не может не знать. И он этим знанием располагает.

Личный мотив у него тоже есть — и очень сильный. Милейковский, полагаю, рассчитывает договориться. Я полагаю, что договориться не получится. Заруба там предстоит серьёзнейшая.

А параллельно — Нетаньяху и его окружение будут продолжать плодить себе врагов. Британия уже объявлена врагом; впереди новые повороты того же типа. Это классический механизм саморазрушения — из тех, что в принципе не остановимы, потому что сама функция самоограничения у этой конструкции выключена. И дальнейшая эскалация будет приводить именно к тому, что она будет рассыпаться, рассыпаться и рассыпаться.

Каналы связи в час распада

Если вернуться к тому, с чего мы начали, — к синхронному визиту Рэтклиффа и Галлахера — то он оказывается едва ли не идеальной метафорой момента. Один прилетает демонстративно, на военно-транспортном, чтобы всем было видно; и приезжает, по сути, ни за чем — просто чтобы сам факт визита состоялся и был зафиксирован. Другой приезжает тихо, по протоколу межгосударственных встреч, и делает — почти наверняка — гораздо больше содержательной работы, но такой, о которой мы не узнаем ещё долго, а возможно, никогда.

Это и есть картина сегодняшнего мирового порядка. На поверхности — показной жест, декоративная дипломатия, разговоры об «Анкориджском духе», о том, что «мы умеем держать слово по-пацански», как выразился Лавров. Под поверхностью — работа старых институциональных сил, привыкших переживать смены режимов, эпох и границ. Ватикан работает как Ватикан. Разведсообщество работает как разведсообщество. Кремль работает над тем, чтобы удерживать статус, — потому что за пределами статуса у него всё меньше опор. Тель-Авив — раскалывается изнутри. Берлин переворачивает страницу и не знает, что писать на новой. Вашингтон болен позднесоветскими симптомами.

А впереди — осень. Ноябрьские выборы. Балтика или что-то ещё, но эскалация — почти неизбежно. Германия у границы новой самоидентификации. Америка у границы внутренней гражданской войны, покуда скрытой. И под всем этим — тихая работа тех, кто не мельтешит на камерах, но кто присутствует в русской истории со времён Ивана Третьего.

В такие моменты становится особенно ясно, чего стоит внешняя мишура. Настоящее решается не там, где садятся С-17 с капсулами судного дня. Настоящее решается в тех разговорах, о которых нам никто и никогда не расскажет. Наша задача — уметь читать знаки. И не путать демонстрацию с содержанием.

МУРАТ ТЕМИРОВ

31.08.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш