Геометрия исламского мира

23.08.2026

Ткань недели редко бывает нейтральной. Иногда она даёт нам иллюзию затишья, а иногда — как сейчас — стягивает разрозненные события в единую фигуру, из которой уже не так просто выйти. Мы наблюдаем именно такую неделю. Сообщение о возможном присоединении Бангладеш к оборонному треугольнику Саудовской Аравии, Пакистана и Турции. Беспрецедентное частичное закрытие Дарданелл для черноморских флотов. Массовые отставки в Моссаде после провала иранской кампании. Хроника нарастающего паралича американской военно-морской машины. И в фоновом режиме — тихое, но неотвратимое схождение восточноевропейского и ближневосточного театров в один общий контур большой войны, к которой мир, кажется, наконец подобрался вплотную.

Точка сборки, которая ищет свою массу

Бангладеш в массовом сознании — это где-то на карте, где-то далеко, что-то нищее и перенаселённое. Между тем эта страна — вторая по численности мусульманская нация мира и географический замо́к, запирающий Индостан с востока. Если Дакка действительно войдёт в оборонное соглашение с Эр-Риядом, Исламабадом и Анкарой — а к тому же готова присоединиться и Сирия — мы получаем принципиально новую конфигурацию, при которой Индия оказывается зажата с двух сторон: Пакистан на западе, Бангладеш на востоке. Это уже не декоративный «исламский союз», а полноценная точка сборки с собственной гравитацией.

Но у точки сборки всегда есть проблема: любое присоединение может её как усилить, так и ослабить. Бангладеш смещает центр масс альянса на юго-восток, в Южную Азию, — и одновременно ослабляет его вес в Восточном Средиземноморье, где Турции сейчас нужен максимальный ресурс. Присоединение Египта на бумаге выглядело бы триумфом — на деле обернулось бы троянским конём: Египет контролируется Вашингтоном, и его вхождение в союз означало бы, что через каирскую дверь в альянс войдёт внешний оператор. Здесь важна не количественная арифметика, а качественная. Альянсы этого сезона — это не сумма флагов, а точность геометрии.

«Голубая родина» и жёсткое отопление Восточного Средиземноморья

Пока одни выстраивают ряды на Юге, в Восточном Средиземноморье происходит собственное построение — и оно куда более напряжённое. Греко-кипрско-израильский альянс уже фактически оформлен, за ним стоят Лондон и Париж, действующие сегодня в Леванте на удивление слаженно, как будто вспомнили о своём столетнем совместном разделе Шама. Против этой конфигурации выстраивается турецко-пакистанско-саудовская связка. И параллельно — как самостоятельная сила — «ось сопротивления»: Иран, «Ансар Аллах», «Хезболла», работающая через Восточное Средиземноморье с выходом на Персидский залив.

Турция понимает, что угроза приходит именно отсюда, и потому переводит корабли из Чёрного моря в Средиземное. Отсюда же — беспрецедентный шаг: частичное закрытие Дарданелл для черноморских флотов, впервые со времён подписания Конвенции Монтрё. Это сигнал одновременно Москве и Западу: суверенитет над проливами — не декорация. И параллельно Анкара объявила зоны вокруг ряда греческих Додеканесских островов национальным парком. Речь об островах, лежащих буквально в сотнях метров от турецкого берега, — тех самых, суверенитет над которыми был подарен Греции не в результате победы, а именно ради того, чтобы держать Турцию под постоянной угрозой в её собственных прибрежных водах. Доктрина Mavi Vatan — «Голубая родина» — из концепции штабных карт становится оперативной задачей. Без пересмотра статуса этих островов и, главное, статуса Кипра Турция не будет чувствовать себя защищённой. И именно поэтому её противники спешат: пока контроль над Кипром и Додеканесами у них, окно для удара по Турции остаётся открытым.

Отдельным сигналом идёт социология: по опросам, самой антиизраильски настроенной страной ЕС оказался Кипр — не Ирландия, не Испания, а именно Кипр, где за последние годы массово скупаются земли и куда переезжают израильские граждане. Местное население реагирует так, как реагирует всякое местное население, у которого стремительно меняется собственник побережья. Это не «древний антисемитизм», это социальный ответ на конкретный процесс.

Иран, «Моссад» и признание поражения

Издание The Intercept сообщает: в Моссаде уволены руководители иранского отдела и разведуправления. По оценке самих американских журналистов, подобных увольнений «за некомпетентность» не было со времён провала операции против Халеда Машаля в Аммане в 1997 году. Речь идёт о десятках высокопоставленных офицеров. За сухими строчками — признание стратегического поражения. «Моссад» годами кормил собственное руководство удобной картинкой: восстание вот-вот, курды хлынут через границу, Азербайджан подключится с севера, Тегеран падёт. Ничего из этого не произошло, и произойти не могло. Всякая ущербная система рано или поздно достигает точки, когда собственные красивые доклады начинают возвращаться к отправителю в виде счёта.

Из этого следует важное: если Иран сейчас захочет нанести удар по Израилю, серьёзного отпора он, скорее всего, не встретит. Прикрытие израильского воздушного пространства держится на двух американских эсминцах в Средиземном море и базе Муваффак ас-Салти в Иордании. И именно потому, что иранское направление признано проваленным, вся освободившаяся масса ресурсов «Моссада» и его партнёров разворачивается на север — против Турции. Отсюда и удар по аэродрому в Идлибе, нанесённый вопреки прямому запрету из Вашингтона: это сообщение американскому Белому дому о том, кто на самом деле принимает решения в этом контуре.

Голем без хозяина

Америка сейчас — это глиняный колосс, которому в пасть вкладывают записочки. Формулировка резкая, но она честнее многих осторожных. Мы имеем дело с империей, потерявшей субъектность. И это не эффект Трампа: Байден, напомним, фактически соучаствовал в разрушении Газы и не отменил перенос столицы в Иерусалим. Речь о структурной подчинённости, где партийные ярлыки уже мало что значат.

Симптоматика этой подчинённости стремительно становится комической — если бы за ней не стояла настоящая деградация военной машины. Целый авианосец нового поколения регулярно сообщает о фонтанирующих гальюнах и не работающих прачечных. Для флота гальюн — не бытовая мелочь: это первое, что инспектирует командир, потому что чистота гальюна есть индикатор боеспособности. Загаженный гальюн на «Джеральде Форде» или «Аврааме Линкольне» — это диагноз системы, а не техническая случайность. Ответ Трампа на это — в его характерной эстетике: вернуть паровые катапульты вместо электромагнитных, переместить надстройку в центр палубы «как во время войны», а заодно и заложить в бюджет строительство новых линкоров. Эстетика возвращения к сороковым годам ХХ века — как будто, вернув геометрию, можно вернуть и победу. На современном театре линкор — это идеальная мишень для дронов и противокорабельных ракет. Но пусть, лишь бы Пентагон был занят имитацией строительства и не путался под ногами у остального мира.

Три американских авианосца снова стянуты в один регион. Впервые в новейшей истории на Дальнем Востоке у США нет ни одной авианосной ударной группы: «Джордж Вашингтон» ушёл на запад, оголив фланг. Три авианосца в регионе не помогли им сломить «Ансар Аллах» весной этого года — F-18 «случайно» уходил за борт, «случайно» повреждался на взлёте. Не помогут и сейчас. Каждый из этих кораблей уже получил свой дрон, свою горящую прачечную, свой несмывающийся гальюн — в буквальном или метафорическом смысле.

Столь же выразительно и увольнение всего руководства газеты Stars and Stripes министром Хегсетом. Не за что-нибудь, а за критику иранской операции. То есть внутрь официального пентагоновского издания уже нельзя пускать даже осторожную армейскую фронду. А параллельно генеральный секретарь Международной морской организации Арсенио Домингес в интервью Bloomberg просто, буднично опровергает заявление Белого дома об «открытии Ормузского пролива». Пролив как был закрыт для того типа судоходства, о котором говорит Трамп, так и остался. Сложно придумать более наглядную сцену: империя выпускает пресс-релиз, а действительность выпускает опровержение.

Латиноамериканский разворот

Пока в Восточном Средиземноморье готовится следующий раунд эскалации, в Латинской Америке идёт своя, менее шумная кампания. В Эквадоре в порты уже беспрепятственно заходят американские ВМС — «правые» победили и вопросов больше не задают. В Колумбии, где на президентских выборах в конце концов победил левый Петро с минимальным перевесом (и с обоснованными вопросами к электронной системе подсчёта голосов), теперь высаживается десант Госдепа с исключительно оригинальной миссией: убедить коренные индейские общины «полюбить Израиль». Причина, впрочем, вполне земная: в ряде колумбийских регионов давно оседают отставные израильские силовики, выстраивают там собственную инфраструктуру и вступают в конфликты с местными общинами за землю и ресурсы. Госдеп решил, что дипломатическое решение — это не разграничить претензии, а провести идеологический ликбез среди тех, кому подрывают уклад.

Тот же сюжет — в Венесуэле и других странах региона: под видом «спасательных миссий» после землетрясений и стихийных бедствий появляются группы, чья фактическая роль — установление контроля над узловой инфраструктурой. И параллельно идёт дипломатический аврал: авральное признание Иерусалима столицей, открытие посольств, визиты. Число стран, готовых на этот шаг, по-прежнему невелико: европейцы оглядываются на Ватикан, азиатские государства — на растущие католические общины (Филиппины, Вьетнам, Лаос). Католическая Церковь этот процесс не одобрит никогда, и в Азии сейчас самая быстрорастущая католическая паства в мире. Поэтому давление переносится туда, где сопротивление слабее, — в Латинскую Америку, историческую вотчину католицизма, которую сейчас взламывают через манипуляции выборами и прямое военно-политическое присутствие.

Когда Трамп уйдёт — а он уйдёт — этих правительств, пришедших к власти на волне американо-израильского давления, не удержит уже ничто. Гражданская война в Эквадоре, Перу, Колумбии, Боливии — уже не гипотеза, а тенденция. Их «спустят». 

Германия, АдГ и распад несущей рамки

Немецкий канцлер Мерц пропал из публичного пространства с конца июля. На фоне засухи, пожаров, инцидентов с беспилотниками, углубляющегося промышленного кризиса — тишина. Само появление такой фигуры на политическом олимпе Германии есть диагноз: страна перестала генерировать собственных политических деятелей. Место занимают персонажи, назначенные внешним контуром — тем самым, где BlackRock рекрутирует «серьёзных партнёров» — и обслуживающие интересы этого контура, а не интересы Германии.

Немецкое население это ясно видит. Оно видит, что суверенитет — фикция, что промышленность уходит, что энергетика загнана в тупик, и что единственная сила, предлагающая хоть какую-то программу действий, — это АдГ. Отсюда и её рост. Восточная Германия дрейфует в сторону политического отделения, и это уже не риторическая фигура. Основополагающие документы, на которых стояла послевоенная германская государственность — Договор «два плюс четыре» и Парижские соглашения — теряют содержание. Демилитаризация и денуклеаризация, вписанные в эти документы, фактически размонтированы; значит, размонтирована и юридическая рамка, удерживавшая ситуацию. Восточногерманские выборы могут стать не просто симптомом, а тем самым событием, за которым начинается лавина.

А в случае прямого военного столкновения НАТО с Россией — а такой сценарий сейчас реален как никогда — детонатором станет, скорее всего, именно Балтика: Калининград, датские проливы, разговоры о перекрытии выхода в Северное море. МИД России уже дал понять, что стоять в стороне не намерен. Расстояния в этом регионе такие, что «Искандеры» долетают куда угодно — и Европа, кажется, ещё даже не начала это осознавать.

Кризис центра и уход Хабермаса

Здесь важно вспомнить одну мысль Гейдара Джемаля. Он давно, ещё в нулевые, говорил: если в основании западной цивилизации искупительную жертву Христа тихо заменили неискупимой жертвой европейских евреев ХХ века, то весь послевоенный порядок построен на политической теологии, в которой искупление в принципе невозможно — есть только вечная задолженность. Такая конструкция не может длиться бесконечно: неискупимая жертва не даёт выхода, а значит, рано или поздно её отвергнет само общество, обязанное платить. То, что мы наблюдаем сейчас на Западе, — от кризиса центра до подъёма правых и левых флангов — это как раз реакция общества, отказывающегося дальше нести конструкцию, у которой нет двери на выход.

И вот здесь начинается собственно системный кризис западной цивилизационной модели. Трамп внёс в политику демонстративную аморальность — не как срыв, а как программу. История с Эпштейном показательна не столько сама по себе, сколько как метафора: узкий круг, для которого сформулирована собственная этика вседозволенности, и широкий круг, приглашённый смотреть, но не участвовать. 

Католическая Церковь на это отвечает — в том числе новой энцикликой Льва XIV об искусственном интеллекте, — фиксируя оппозицию тому будущему, где технологические платформы становятся новыми загонами для того, что раньше называлось христианским миром. Виндзоры отдали Ватикану идеологическую сферу и сами в неё не лезут. Собственно, серьёзных субъектов, готовых сопротивляться, на Западе осталось немного. Массовое движение MAGA работает как раз в обратном направлении — оно мобилизует людей не для суверенитета, а для управляемого загона под правой вывеской. То же самое можно сказать о ряде русских консервативных проектов: форма ресентимента, ноль стратегии.

Смыкание фронтов

Если суммировать неделю в одной формуле — мы видим смыкание фронтов. Русско-украинский театр, где две крупнейшие славянские нации методично истощают друг друга к явной выгоде третьих сторон, срастается с ближневосточным. Балтика подтягивается. Восточное Средиземноморье — центральная точка, куда со всех сторон сходятся силовые линии: турецкий флот, американские авианосцы, израильская авиация, иранские возможности, кипрский узел, додеканесские острова. По моим оценкам, следующая фаза активной войны придётся на осень или зиму этого года. Не обязательно как единая большая кампания — скорее как каскад локальных, но связанных между собой ударов, каждый из которых поднимает температуру на регион выше.

Турция и Иран остаются двумя реальными субъектами региона — Турция унаследовала свою субъектность от Войны за независимость столетней давности, Иран — от революции 1979 года. Ни Китай не является настоящим союзником Ирана, ни США — настоящим союзником Турции, ни Россия — Ирана. Россия объективно зависит от того, устоит ли Иран: если Иран падёт, российской геополитической конструкции не будет уже через десять лет. Это не любовь и не братство — это физика.

Мир входит в фазу, где старые опоры больше не держат, а новые ещё не отлиты. Кто-то в этой фазе окажется субъектом, а кто-то — материалом. Разница между ними определяется не размером ВВП и не количеством авианосцев, а способностью держать собственный смысл. Мы это увидим уже очень скоро.

МУРАТ ТЕМИРОВ

23.08.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш