От архаики к технолордизму. Криминал под маской закона

03.08.2026

Вступление: власть, которая боится назвать себя

Существует стойкая иллюзия, будто власть и криминал располагаются в разных углах ринга — как боксёры, готовые сойтись в честном поединке. Из этой иллюзии выросла целая риторика: «мы боремся с криминалом», «мы не пустим криминал во власть», «мы наведём порядок». Но стоит вглядеться в основания современного властного устройства, и становится ясно: это дешёвый популизм. За редким исключением нынешняя власть, та власть, что формируется в условиях сегодняшнего мира, выстроена на криминальном фундаменте — и сама же выступает главным его бенефициаром.

Криминал, если брать его эзотерическую сущность, — это отъём средств, ресурсов, времени, свободы у одного в пользу другого нелегальным путём. И здесь сразу возникает вопрос, обходить который дальше нельзя: а что такое легальность? Кем и на каком основании она определяется?

Три источника легитимности

Исторически человечество знает три больших ответа на этот вопрос.

Первый источник — религиозное откровение. То, что предписал Всевышний в священных писаниях: «Не переступайте». Беззаконник — это тот, кто переступает границы, установленные Творцом; и в этой системе координат неважно, какую должность беззаконник занимает и каким большинством голосов он избран. Он остаётся беззаконником, и участь его известна.

Второй источник — архаический, коренной. Право земли, право рода, право народа. Обычай, укоренённый в поколениях, кровная связь с местом, неписаный кодекс, который древнее любого парламента. Это законность, которая не нуждается в юристах, потому что она встроена в саму ткань общины.

И третий источник — тот, что победил после Великой французской революции и особенно после Первой и Второй мировых войн: универсалистский, либерально-глобальный. Здесь закон — это то, что принимает правительство, а в собирательном смысле — глобальное правительство, некое международное право. Устав ООН, декларации, конвенции: власть должна быть избираемой, суды — независимыми, пресса — свободной. По итогам 1945 года Либеральный клуб через Соединённые Штаты и установил эту мир-систему, усиленную капиталистическим элементом, а в последние годы стремительно переформулирующуюся в технолордизм.

Три формата легитимности сосуществуют неровно и конфликтно. И современная власть с редкой ловкостью выбирает из них тот, что удобен ей в конкретный момент — а от неудобных отделывается ссылкой на «нормы цивилизованного мира».

Друзьям — всё, врагам — закон

Именно так — известной римской формулой — можно описать реальный принцип действия современного права. Закон написан таким образом, что действует прежде всего против тех, кого власть определила как врагов. Своим — всё: обходные пути, послабления, амнистии, «неусмотрение состава», прекращение по нереабилитирующим основаниям. Чужим — суровость буквы, показательные процессы, стремительно сформированные новые статьи.

В России это видно особенно рельефно: понадобилось — поменяли законы за одну ночь, и вот уже нельзя критиковать, нельзя называть войну войной, нельзя обсуждать то, что ещё вчера обсуждалось свободно. Власть сама определяет правила игры, и она же в любой момент их пересматривает — под себя, под момент, под собственную выгоду.

Криминал, по своей сути, действует ровно по этому же принципу: «мне всё дозволено; закон существует для других». Разница лишь в масштабе и оформлении. Уличная шпана называется криминалом, а системная неправедность, удержание власти любой ценой, извлечение сверхприбылей из народа через налоги, регуляции и «условия труда» — называется государственным управлением.

Деньги к власти, власть к деньгам

Всё очевидно, если не отводить глаза: деньги идут к деньгам, деньги — к власти, власть — к деньгам. Самые богатые люди, как правило, не случайно оказались рядом с властью. Они либо являются частью системы, либо хорошо «присосаны» к ней, либо обслуживают её. Иного пути к вершинам капитала в современной архитектуре мира практически не существует.

Если же случается аномалия — человек внезапно получает большие деньги, не имея близких отношений с властью, — на него моментально обращают внимание. Фискальные органы, налоговая, спецслужбы, полиция. Или же приходят «бандиты» — которые почти всегда оказываются в связке с властью — и предлагают простой выбор: отдать бизнес или войти в долю. Существовать вне властного мостика, обладая большими деньгами и большим влиянием, современный порядок не позволяет. Ты должен быть инкорпорирован туда — младшим партнёром. «Ты обслуживаешь нас, мы даём тебе жить на широкую ногу, купаться в роскоши, но ты подотчётен». Иначе никак.

И в этом весь механизм: криминал — это не отклонение от системы, но самая её сердцевина. Система использует возможности административного аппарата, чтобы удерживать власть и максимизировать изъятие — материальное, символическое, экзистенциальное. Человека заставляют пахать, заставляют подчиняться, заставляют молчать. Он теряет себя, теряет смысл жизни, отдаёт своё самое сакральное — внутреннее время, внутреннюю экзистенцию — на обслуживание Системы с большой буквы.

Общественный договор через страх

Как удаётся вести такую политику десятилетиями и оставаться на плаву? Через страх. Через хорошо срежиссированный, коллективно переживаемый страх, который эффективнее любых репрессий.

Схема известна. Власть демонстрирует — а иногда и организует — угрозу: разгул уличной преступности, террористическая опасность, наплыв мигрантов, «внешние враги у ворот». Общество пугается. И тогда власть выходит с готовым предложением: «Дайте нам больше полномочий, отдайте нам часть ваших прав — и мы гарантируем вам безопасность». Общество, находясь в состоянии испуга, соглашается. Это и есть тот самый «общественный договор» — только заключается он в условиях, при которых договаривающаяся сторона не вполне является субъектом.

Здесь мы вступаем в тонкую сферу. Сильно напуганный человек — не свободный человек. Он заложник обстоятельств, а заложник не отвечает за свои действия. Формально он «сам согласился», поставил галочку в бюллетене, подписал бумагу. Юридически — придраться не к чему. Онтологически — это не согласие, это капитуляция. Именно так, ни много ни мало, в своё время возникал фашизм: не как захват власти вопреки воле народа, а как передача власти народом, приведённым в состояние управляемого ужаса.

Обыватель не хочет сопротивляться долго. Ему нужно ходить на работу, растить детей, смотреть вечером телевизор, летом сгонять в отпуск. Для его укрощения достаточно двух инструментов: тотальной пропаганды через купленные средства массовой информации и атмосферы страха, в которой власть предстаёт единственным защитником. Всё, договор заключён.

Мнимая борьба с криминалом

Отдельная линия риторики — «мы не допустим криминал во власть». В 1990-е и 2000-е этот лозунг эксплуатировался особенно активно. Но задумаемся: если человек не осуждён, если он на свободе и формально чист — по какому основанию его называют криминалом и не пускают во власть? Ответ прост: власть боится. Она боится не абстрактной уличной шпаны — она боится любых лихих людей, способных бросить ей вызов и претендовать на её место.

При этом сама она — по критериям, которые сама же формулирует, — куда более криминальна, чем те, кого она объявляет криминалом. Но ведь вся система криминала находится в руках власти: трампизм, путинизм — это же криминал в чистом виде, просто он хорошо описан, юридически упакован и окутан цветастыми нитями законности. Трамп за время своего президентства заработал больше денег, чем за всю свою жизнь, или вся его семейка, или всё его окружение. Или эпштейновщина — это что, не криминал? Это сверхкриминал! Они занимаются насилием, берут заложников, они зарабатывают деньги на фьючерсах, они бомбят страны, они убивают людей, они стирают целые поселения с лица земли, они стёрли Газу с лица земли, они уничтожают Йемен, бомбят Иран, что хотят, то и творят. Это что, не криминал? Всё это внутри системы называется «политикой», «национальными интересами», «стратегическими решениями». Извне тот же набор действий назывался бы совсем иначе.

Международная мафия как аутсорс системы

Существует ли «настоящий» криминал вне системы? Формально — да. Мелкие группировки, локальные конкуренты, отдельные фигуры, которые пытаются играть в свою игру. Но это рябь на полотне океана. Уровень организации, финансовые возможности, оружие, дипломатические каналы, доступ к технологиям — всё это у любой автономной криминальной группы стремится к нулю по сравнению с ресурсами системы.

Крупный международный криминал существует только в связке с властью. Он работает на аутсорсе, по своего рода лицензии. Ему отдают сферы, в которых власть не может действовать официально, потому что это скандал, потому что это порождает неудобные вопросы. Легче нанять посредника. Незаконный оборот наркотиков, торговля оружием, серые логистические схемы, отмывание — во всех этих секторах при внимательном рассмотрении обнаруживается рука спецслужб и представителей правительств. Даже сама структура государственного контроля за такими сферами построена так, чтобы контролировать, а не искоренять — потому что искоренение уничтожило бы источник дохода.

Иногда часть этой конструкции «сливают»: показательно разгромленная мафиозная группировка, громкое дело, аресты. Как правило, за этим стоит либо перераспределение зон влияния, либо утечка, которую нужно закрыть. Настоящая связка при этом остаётся нетронутой.

Рабство: старое и новое

Одна из самых ресурсоёмких сфер этой мафиозно-государственной деятельности — рабство. По оценкам, приведённым в докладах международных организаций, порядка сорока с лишним миллионов человек сегодня находятся в физическом рабстве. Это не средневековая метафора, это цифры XXI века.

Но существует и рабство нефизическое — и вот оно поистине колоссального масштаба. Люди попадают в долговую, психологическую, информационную зависимость. Ими манипулируют через страх, через кредит, через алгоритмы соцсетей, через выстроенные системы поощрений и наказаний. Формально они свободны. Фактически — не принадлежат себе.

Технолордизм: криминал в стерильных перчатках

Особое место в этой картине занимают новые хозяева цифровой эпохи — те, кого всё чаще называют технолордами. Big Tech, крупнейшие платформы, разработчики систем искусственного интеллекта. Через сбор данных о поведении, привычках, предпочтениях миллиардов людей выстраивается инфраструктура беспрецедентного контроля. Формально — маркетинг и удобство. По сути — сращивание человека с алгоритмом, при котором нити управления оказываются в руках небольшой группы людей и корпораций.

Это тоже криминал в чистом виде — потому что происходит вне рамок реального общественного контроля, вне рамок демократических процедур, вне рамок сколько-нибудь осмысленного правового регулирования. Часть представителей этого клуба открыто заявляет: демократические институты, выборы, регуляции — всё это мешает прогрессу; освободите нам руки, дайте нам беспрецедентные полномочия, потому что мы лучше знаем, куда двигаться. Идея «дерегуляции искусственного интеллекта» и всей смежной технологической сферы — это не техническая деталь. Это программа выведения новой сверхэлиты из-под какого бы то ни было контроля.

И вот здесь мы возвращаемся к исходному тезису. Криминал — это тот, кто действует по принципу «мне всё дозволено, закон — для врагов, а мы сами определяем закон». Ровно эту позицию сегодня открыто занимают целые сегменты властных и корпоративных элит. Разница между ними и уличной шпаной — только в костюме, лексиконе и масштабе.

Заключение: криминал как система, а не как отклонение

Мелкий криминал существует. Он нужен системе — как декорация, как объект для показательной борьбы, как фон, на котором элита выглядит респектабельно. «Они — криминал, мы — не криминал, мы — элита» — вот вся конструкция, если убрать украшения.

Но по существу криминал — это не аномалия и не отклонение от нормального порядка вещей. В нынешней конфигурации мира он и есть сам порядок. Власть в её актуальном изводе — это высшая, наиболее организованная, наиболее защищённая форма криминала. Она определяет, что законно, а что нет. Она пишет правила и меняет их под себя. Она формирует общественный договор через страх и обналичивает его через изъятие.

Понимание этого не отменяет необходимости жить, работать, растить детей и надеяться. Но оно возвращает нам возможность видеть вещи как они есть — и это первое, с чего вообще может начаться выход из-под власти иллюзий.

РУСЛАН АЙСИН

03.08.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш