Физика джамаата и цена одного сломанного зубчика

11.06.2026

Есть темы, на которые говорить тяжело, потому что они хрупкие и не любят громких слов. Но обойти их нельзя, иначе всё, что мы строим — умма, джамаат, любое сообщество, связанное верой, идеей и общим делом, — рискует рассыпаться по причине, в которой совестно даже признаваться. Я хочу сегодня поговорить именно об этом — о коммуникации между людьми одного круга, о тонкой ткани взаимодействия, которую мы привыкли считать чем-то самоочевидным.

Джамаат — это и есть общность, общее дело. Точно то же самое, что римское res publica: изначально, как утверждают серьёзные историки, res означало добычу, которая становилась publica — опубличивалась, делилась между воинами, одержавшими победу. То есть в самом корне понятия «республика» лежит воинская солидарность и плоды общей победы. Не случайно Пророк ислама (сас), делил добычу, сидя в мечети: он делился плодами победы джамаата. Эта тонкая сфера — кто кому что должен, как мы устроены друг по отношению к другу, — носит в высшей степени принципиальный характер.

Многие думают наивно: ну, собрались люди одного круга, разделяют повестку — идейную, политическую, духовную — значит, всё дальше работает само, как механизм. Но это не так. Алгоритм взаимодействия людей, их притирка — целая физика. Та самая физика, которая изучает сопромат: как материалы сопротивляются давлению, как ведёт себя трение, сколько джоулей выделяет нагрузка, плавится ли металл. Серьёзнейшая наука. И если уж между мёртвыми материалами всё так непросто, то что говорить о людях, тем более — о людях, включённых в общее поле?

К сожалению, этой стороне дела у нас уделяется мало внимания. Считается, что раз есть общая идея — остальное приложится. Но именно здесь, в зазорах между людьми, и подстерегает беда.

В своё время я уже говорил о понятии, которое описал ещё Ницше, — ресентимент. Это очень сложное, комбинированное чувство: обида, злость, недоверие, зависть, бессилие — всё в одном комке, который рано или поздно вырывается наружу. Классический пример ресентимента — современная Россия. Зависть, недоверие, слабость, не находящие никакого разрешения, превращаются в вектор немотивированной агрессии, в наффара (араб. ненависть) ко всему, что не вписывается в твоё прокрустово ложе. «Эти чёрные, эти муслики, эти не так маршируют, эти на своём языке судачат, эти Путина не любят, эти, понимаешь ли, молятся» и все в этом роде.

Причины кажутся внешними, но они все вторичны: первичен ресентимент.

Беда в том, что это чувство в той или иной мере живёт и в наших людях. Лёгкая ранимость, тонкая кожа: чуть что не идёт по плану, чуть возникает мелкое трение между близкими братьями и сёстрами — и тут же обида, гулкая и непропорциональная поводу. Человек бросает всё, проклинает, не приведи Аллах, и уходит по-английски, громко хлопнув дверью. Это не достоинство, это не «принципиальность». Это слабость. Это ресентимент.

Обижаться на что? На то, что не получилось? На то, что взаимоотношения ещё не до конца обустроены? На то, что друг друга где-то недопоняли? Всё это можно проговорить открыто и честно, по-взрослому. Но вместо разговора получается нестыковочка, которая выливается в обиду — и дальше уже никакой работы.

Скажу резко: обида — чувство не мужское. Думаю, женщины не сильно нас за это осудят, потому что речь о другом. Мужчина может расстраиваться, мужчина может огорчаться — это нормально, это правда жизни. Но обижаться мужчина не может, потому что обида — это слабость. Тем более не может обижаться мужчина-воин. Тем более — мужчина, включённый в сообщество, в джамаат, в общее дело.

Представьте себе круг из десяти, пятнадцати человек. Хорошо сотканный, хорошо сплетённый, встроенный своими зубчиками друг в друга — как маленькие шестерёнки, которые сообща прокручивают огромное колесо. У каждого свой функционал: один отвечает за финансы, другой за организацию, третий за прямое дело. И вот один зубчик ломается — обиделся, отошёл, замкнулся. Он не просто унёс куда-то «своё личное чувство», нет: он нарушил целостность общей конструкции. Давление перераспределилось неравномерно, колесо захромало, дело пошло наперекосяк. По сути — это подстава всех остальных. И к этому надо относиться предельно серьёзно: своё «я обиделся» — это не твоё частное дело, оно бьёт по тем, кто рядом.

Обида — часть гнева. А Всевышний говорит: «не гневайтесь, будьте терпеливыми» (Коран, 3–134). Что такое гнев? Это огненное начало, которым прежде всего пользуется шайтан. Под огненностью имеется в виду отсутствие разума — состояние, в котором человек действует не из акля (араб. разум), а из вспышки. И здесь стоит вспомнить этимологию: первоначально «джахиль» означал не просто «невежду», а того, кто словно джинн — огненное существо — зажигается и отключает разум. Поэтому разум, акль, в этой традиции считается сущностью холодной. Отсюда и «джахль», и «джаханнам» — слова одного корня и одной природы. Бедуины эпохи джахилии были названы так именно потому, что ориентировались на огненную страсть в ущерб холодному разуму.

Огненное начало само по себе не зло — оно становится злом, когда отрывается от разума. Если же страсть направлена на праведное — это другое дело. Это страсть к противостоянию несправедливости. Страсть сокрушить врагов. Страсть довести до конца благое дело. Страсть к тому, чтобы проект — метаисторический или вполне локальный — был, иншааллах, реализован. То, что называют пассионарностью, и есть эта направленная страсть. Но у неё всегда есть обратная сторона — обида и ресентимент. И именно эта обратная сторона нас часто и подводит: вроде всё человек понимает, всё разделяет — и тут одна мелочь, и всё рушится.

Этим успешно пользуются наши оппоненты. Особенность темперамента людей южных широт — большая страстность, большая огненность, лёгкая воспламеняемость — давно изучена. У наших противников для этого есть инструментарий, есть свои учёные и психологи, профессионально работающие с коллективным бессознательным. Если мы сами не научимся себя контролировать, если мы сами будем добровольно облекаться в злокачественное чувство ресентимента, — против нас не понадобится никаких чрезвычайных средств. Достаточно подбросить в умму, в джамаат маленькую провокацию — и дальше всё произойдёт само: люди передерутся, обидятся друг на друга, начнут проклинать, такфирить и прочее десятое. А те, кто всё это устроил, спокойно наблюдают с того бережка, попивая чаёк у себя на районе.

История знает классические образцы такой работы. Китайские шпионы — а китайцы в этом виде деятельности едва ли не родоначальники — поступали с тюрками-кочевниками очень просто. Засланный человек на пиру или на аудиенции у вождя племени бросал короткую фразу: «А вот твой названный брат, твой союзник, сказал, что ты трус». Этого было достаточно. Никто не выяснял, никто не включал акль, никто не задавал очевидного вопроса: зачем он это мне говорит? Снаряжали войско и шли войной на брата.

Почему срабатывало? У тюрков, как и у многих воинских сообществ, был жёсткий кодекс, и тягчайшим преступлением считалось предательство. Если мы договорились — и ты нарушил, ты страшнейший враг. Китайцы знали этот код и виртуозно его эксплуатировали. Кочевники, по-своему наивные и легко зажигающиеся, не проводили расследований — они шли на провокацию с разгона. С тех пор прошло полторы тысячи лет. Многое ли поменялось? К сожалению, нет.

Это и есть то, над чем нам всем необходимо работать. Большой труд, невидимый. Труд над собой, над алгоритмом взаимоотношений, над методологией нашего общего делания.

Если мы всерьёз хотим двигать историю, если мы всерьёз хотим, чтобы наши цели были, иншааллах, реализованы, — этого пласта работы не миновать. Пока мы не отринем в себе ресентимент, пока не научимся отличать принципиальный концептуальный спор от мелкой ранимости, мы будем оставаться удобной мишенью.

Враги не дремлют — они продолжают делать то, что умеют. Значит, и нам надо начать делать то, чего мы делать пока толком не научились: держать себя в холодном акле, не ломаться на мелочах и беречь джамаат как зеницу ока.

РУСЛАН АЙСИН

11.06.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш