«Вий» вместо «Палантира»: суверенный интеллект ФСБ

10.06.2026

Чтобы понять, на каком интеллектуальном уровне в современной России осмысляют феномен искусственного интеллекта, достаточно одного телесюжета. В эфире недавно выступал пропагандист по фамилии Панкин — тип, носящий приличную фамилию, но дальше начинается клинический идиотизм, ценный своей нативностью, своей экзистенциальной нативностью, в которой нельзя переворачивать ни единого слова. И вот это чудо на голубом глазу спрашивает у собеседника: есть, мол, у американцев такая программа «Палантир», ею искусственным интеллектом воевать умеют, её создатель — некий Алекс Карп, или Карпов, в Киев недавно приезжал. А у нас, спрашивает, есть такая программа в ответ? Собеседник, кажется, Клинцевич или из подобных же выдающихся умов, начинает важно рассуждать. Для этих людей даже не существует разницы между компанией и программой: «Палантир» в их сознании — это не корпорация Питера Тиля, а волшебный софт, который можно «срисовать», а Алекс Карп — не гендиректор, а программист, который пишет код. Это не оговорка одного придурка в эфире. Это срез отрефлексированности окружающего мира целой группы — той самой, которая выделяет шесть миллиардов долларов в год на «вербовку агентуры» в Украине и доказывает Путину, что украинцы встретят его хлебом-солью и тут же изберут президентом Медведчука.

А ведь различие между платформой и программой — это не лингвистический нюанс. Это водораздел двух цивилизационных моделей. «Палантир» — это не «софт», это семейство платформ: «Готэм» и «Призм» для управления оборонными и разведывательными контурами, «Фаундри» и «Аполло» для гражданских заказчиков, базовый AIP для фермеров, гигантские контракты со строительным концерном Kawano, которому полтора века от роду. Рядом — «Лейдос», компанию которой биржевые аналитики затрудняются классифицировать: то ли софт, то ли железо. Она в прошлом году переделала систему управления полётами в вашингтонских аэропортах, а недавно получила от Пентагона первый транш в четыре миллиарда долларов на разработку и производство новых гиперзвуковых ракет. И Anthropic, с которым работает Агентство национальной безопасности США — заметьте, не с «Палантиром», туда его не пускают, у «Палантира» только пентагоновские контракты. И Recursion Pharmaceuticals, компания, которая алгоритмизирует поиск противоопухолевых препаратов и которая в ближайший год, помяните мое слово, выйдет в число самых успешных на рынке. Все эти жемчужины существуют в одной экосистеме — открытой, дуальной, гражданско-военной.

И вот тут возникает первый, и в общем-то единственный по существу, вопрос: почему ничего подобного нет и не может быть в России. Ответ простой настолько, что его никто не хочет произносить. Потому что для появления «Палантиров» нужны вначале личные свободы, гарантии прав граждан, независимые суды, инновационная среда, через которую проходит конвейер: из ста стартапов до зрелости доходит десять, из десяти выживает два. Нужно, чтобы к Питеру Тилю и Алексу Карпу на этапе их стартапа не приходили сотрудники ФСБ с предложением «поделиться бизнесом». Как только такие сотрудники начинают приходить — а они приходят в фармбизнес, в техбизнес, в медбизнес, и приходили в моей собственной жизни — никакого «Палантира» в этой юрисдикции не будет. Его разработчик, тот самый Алекс Карп, поедет в Киев, а не в Москву. И поедет он туда, заметим, уже не первый раз. И будет ездить.

Закрытость, которая ничего не закрывает

Что отвечают на это наши соотечественники, кроме Панкина? Тут начинается самое интересное, и я попрошу читателей не падать со стула. Страшный ФСБшный ответ компании «Палантир», она же «Лейдос», она же Fire Point, она же Anthropic, называется — без шуток — «Вий». Не моргайте. Тот самый гоголевский Вий, страшная нечисть, которая не видит, пока ей не поднимут веки.

Закрытый проект, курируемый ФСБ со страшной силой. И я даже могу пальцем показать на главного разработчика: это госпожа Ускова, доктор технических наук, та самая, с которой я лет десять назад сидел в эфире «Культурной революции» вместе с ныне знаменитой Екатериной Шульман. Они вдвоём весь вечер доказывали, как прекрасен искусственный интеллект, как улыбающиеся роботы понесут в мир свет, — примерно в духе советской научной фантастики времён братьев Стругацких, где роботы вкалывают, а человек летит в космос строить коммунистический рай на окружающих планетах. Я тогда не позволил себе занудства про этику, а просто спросил, что они будут делать, когда эти системы начнут лишать работы целые социальные группы и взрывать всю традиционную стратификацию общества. И что особенно интересно — что станет с их собственным образованием, которое перестанет что-либо значить. Шульман задыхалась и верещала, что Голем — это сказка, а будет всё хорошо. Михаил Ефимович Швыдкой (ведущий передачи, – прим.ред.) больше меня в свою программу не приглашал: помощницы тихо шептали в ухо, что не над теми я смеялся.

И вот эта самая товарищ Ускова сегодня реинкарнировалась в роли научного руководителя «Вия». Витрина — некая компания вроде «Когнитивных технологий», на словах — сельхозприменения. Слушайте, какой искусственный интеллект в российском сельском хозяйстве, у которого даже базовых статистик не существует? Всё это, разумеется, ширма. Под ширмой — попытка имитации. И в её основе лежит фундаментальное непонимание со стороны заказчиков в погонах: они продают друг другу историю о том, что платформу можно сделать закрытой. Ну да, платформа закрытая — на «Призм» снаружи не зайдёшь. Но «Палантир» становится «Палантиром» именно потому, что его алгоритмы существуют в сцепке с гражданскими применениями — с Google, со строительной отраслью, с адвокатурой, с фармой. Без этой второй ноги система не ходит.

Когда инвесторы, обычные инвесторы вроде нас с вами, у которых пенсионные сбережения частью лежат в этих акциях, увидели в отчётности перекос в сторону госзаказа, акции «Палантира» рухнули с 165 до 125 долларов, и теперь компания два месяца лихорадочно показывает, что у неё в портфеле гражданского сектора больше, чем военного. А отчётность — открытая. Какая там, простите, открытая отчётность у структур Усковой и подобных гэбэшных кормушек?

Шарашка как методология

Мысль, которую вы должны для себя сформулировать с предельной ясностью, состоит вот в чём. Эти люди — те самые, чьи помощники любят поболтать, и я кое-что о результатах работы знаю — на самом деле живут в логике сорок девятого года. Они искренне убеждены, что у Лаврентия Павловича в шарашке тоже сделали атомную бомбу не хуже американцев, что гарварды и йели — это блажь, а оксфорды и кембриджи — рассадник бильдербергских клубов. Соберём наших, всё-таки, мол, они сядут и откроют. Им кажется, что искусственный интеллект — это разновидность чат-бота вроде GPT, который надо «национализировать»: чтобы стоял на отечественной платформе, был совместим с мессенджером «Макс» и работал внутри закрытого Рунета.

Мысль о том, что для существования ИИ нужен сначала просто интернет, обыкновенный открытый интернет, в их головы не помещается даже в качестве гипотезы. Что уж говорить о гражданских свободах, независимом суде и свободе предпринимательства. Любимая фигура их рассуждений — Безруков из МГИМО, ветеран внешней разведки, синдром осаждённой крепости в полной красе, имперскость на разрыв и постоянная апелляция к атомной бомбе как универсальному аргументу. Они выучили слово «Палантир», им очень нравятся «Готэм» и «Призм» — про «Аполло» и «Фаундри» они даже не слышали, гражданские применения их не интересуют принципиально. И они уверены, что сейчас отгородятся, освоят бюджеты и запустят алгоритмы в том же закрытом контуре. Получится ровно то же, что с самолётом МС-21 у товарища Чемезова: десять лет в воздух не пускают, а в каждом отчёте — успех.

Это будет имитация бурной деятельности, освоение средств — причём не только в смысле воровства, но и в гораздо более тонком смысле: нужно ведь самостоятельно делать то, что нормальные люди давно покупают на открытом рынке готовыми и дешёвыми решениями. Их потолок — это контроль, базы данных и досье. Что это вообще не дата-центры, а другая логика, они даже не догадываются.

Параллельная реальность: «Хорнеты», Fire Point и техномагнаты

А пока в Москве товарищ Ускова поднимает веки своему Вию, в Украине происходит нечто, что для российских аналитиков остаётся слепой зоной. Два дня назад прошло первое успешное испытание украинской баллистической ракеты-перехватчика — потенциального заместителя «Патриота». Делает её Fire Point, та самая компания, которая предложила систему Freya. И это уже не просто оружие, это новая архитектура: открытая европейская система, где могут одновременно взаимодействовать норвежская управляющая логика, немецкие РЛС, шведские системы слежения, и при этом каждый суверенитет участника остаётся в неприкосновенности.

У «Патриота» сегодня, чтобы нажать кнопку, нужно ещё разрешение у американцев получить — иначе софт выключат удалённо. Freya проектируется иначе. И когда ракета-перехватчик стоит не три миллиона долларов, как у «Патриота», а 300–500 тысяч у Fire Point, в перспективе мы получаем Украину как мировую оружейную державу. Я не шучу. Сравните: на каком российском оборонном КБ производится сопоставимая система? Нет такой системы, не будет и никогда не было.

И на этом фоне нужно сказать, наконец, прямо: техномагнаты, которых мы здесь часто упоминаем недобрым словом за их специфическую философию, в случае Украины сыграли роль, недооценённую очень многими — в том числе европейскими аналитиками, которые сами иногда от Панкина ушли недалеко. Это они — Карп, Тиль и стоящие за ними структуры — оказались гарантами позитивной вовлечённости США в украинскую партию. Их интересы вполне людоедские: совершенствование своих систем в реальной боевой обстановке, оплаченное жизнями тысяч украинских и десятков тысяч российских солдат. Но цена этих жизней, безусловно, разная: у одного — Отечественная война, у другого — оккупационная армия, и тут даже не о чем спорить. Их внутренний лоббизм в Вашингтоне сильнее, чем многим хотелось бы признать.

Алекс Карп в Киеве не в первый раз. Дроны «Хорнет» — производства небольшой американской LLC, даже на Nasdaq её ещё нет — появляются на украинском фронте в количествах, означающих, что появляться они начали несколько месяцев назад, ровно тогда, когда Трамп с Вэнсом публично кололи Зеленского и звучали все эти разговоры о «духе Анкориджа». И система «Призм» при этом работает и улучшается все эти месяцы непрерывно. А компания, тестирующая боевых роботов, которых через месяц-два вы много увидите на украинской передовой, имеет среди акционеров одного из сыновей Трампа. Когда британские оппозиционные депутаты предложили разорвать контракт «Палантира» с Национальной службой здравоохранения, поднялся представитель Генерального штаба и сухо объяснил: альтернативы тому, что годами используется на поле боя, у нас просто нет. Просто нет.

Главная проблема не в Путине — а после Путина

Допустим теперь то, чего сегодня себе многие позволять не хотят: что путинская Россия завтра потерпела военное поражение, режим рухнул. Есть ли у этой системы перспективы хотя бы с демократическим фасадом? На мой взгляд — никаких, и по причинам, которые при размышлении пять минут становятся очевидны любому.

Запустим мысленный эксперимент с двумя демонами Максвелла: один пускай ловит плюсы, другой минусы. Допустим, что вдруг откуда-то взялись честные суды, честные менты, чистые спецслужбы — заселите их с Венеры, или возьмите украинцев, поляков, американцев, говорящих по-русски, лишь бы бизнес не отжимали, лжеуголовные дела не заводили, предпринимателей не выдавливали. Допустим всё это. Дальше происходит вот что. В свой многоквартирный дом возвращается семнадцатилетний мальчик из физического кружка и говорит, что хочет что-то создавать. И вокруг него — кто? Кто его одноклассники, продукты каких семей, каковы религиозные взгляды этих семей, какова культура этих семей? Русских в стране много, формально вроде христиане — но процент христиан реальных составляет, по существу, около двух. Массовое сознание — оккультное, классовое, пропитанное ненавистью к «шибко умным» и «шибко продвинутым».

Когда в Америке ты говоришь, что у тебя докторская степень, ты получаешь абсолютно искреннюю доброжелательную реакцию — я через это прошёл сотни раз. Я однажды слышал, как индийского происхождения отец объяснял дочери: «PhD — это самый умный человек в мире». А у нас: «Ишь, умник, выискался». Куда вы эту атмосферу денете? Куда вы денете миллионы людей, пять лет искренне ждавших, когда же наконец прилетит «вундервафля» и убьёт побольше украинцев, а после крушения режима оставшихся со всей своей злобой и имперским обломом наедине? Это и есть подлинная историческая вина Путина: он развратил целый народ, привёл к власти миллионы силовиков, членов их семей, примкнувших менеджеров, и сделал этот разврат бытовой нормой. Такого разврата, как сегодня, не было даже в советское время.

Зеркальная утопия: ПРБ и «робовладельческий строй»

Здесь я позволю себе поменяться ролями и задать вопрос самому себе — и читателю. А не кажется ли вам, что мечта «зетников» о вундервафле, которая одним ударом изменит реальность, и мечта системных российских либералов о Прекрасной России Будущего — онтологически одна и та же мечта? Одно и то же. Это всё тот же скачок из царства необходимости в царство свободы за четыре года или даже быстрее — город-сад через одно поколение, по щучьему велению. Дугин говорит: «У нас будет робовладельческий строй». Спрашивают: «А деньги откуда?» — «Будем печатать». Легко. Только напечатать миллиарды можно, а специалистов — нельзя. Системные либералы при этом ровно так же отказываются обсуждать, что произойдёт «после»: что делать с тоталитарным большинством, с массовой имперской травмой, с разорванными связями труда и компетенции, с искренней ненавистью миллионов к интеллекту как таковому. Их волшебная палочка — «вжух» — ничем не лучше дугинских печатных миллиардов.

Что из этого следует

Из этого следует одно непреложное условие любого мыслимого развития государственности на территориях, которые сегодня именуются Российской Федерацией: беспощадная люстрация и ограничение гражданских прав целых социальных групп. Сразу, без отлагательств, без жеста доброй воли в духе раннего Ельцина — потому что именно в этом жесте ельцинская эпоха со всеми её прекрасными первыми годами и захлебнулась. Если ты говоришь «все равны», ты тем самым говоришь, что бывший коммуняга и бывший КГБист имеют такие же права, как ты, — и в эту равность они принесут с собой свой ресентимент, и он сожрёт всё.

Альтернатива одна, и она звучит почти эмигрантски, в духе аксёновского «Острова Крым»: договариваться с Украиной о паре приграничных регионов — Курск, Белгород, Воронеж — и удирать из большой России, из-под подола Степаниды Власьевны, вытаскивая оттуда талантливых детей. Это, к сожалению, и есть лучшее, что мы можем сделать сегодня для остатков русских, татар, башкир, продолжающих жить в этом кошмаре.

Потому что война, в которой украинцы изначально надеялись расслышать, что это «война Путина, а не война России», к нынешнему моменту обнажила противоположный ответ: это война России. И когда близкие родственники начинают рассказывать, что «не один же у нас «Орешник», пора наконец вдондошить», ты понимаешь, что они тебе уже не родственники. Это безумие. И большинство населения отчаянно ему симпатизирует.

Поэтому когда нас спрашивают, что делать, ответ простой и неприятный одновременно. Запрос должны сформулировать мы сами — никто другой за нас этого не сделает. Ждать, что какие-то люди из Прекрасной России Будущего, или Анатолий Карпов, перепутанный с Алексом Карпом, или новая шарашка во главе с госпожой Усковой нам что-нибудь построят, как минимум наивно, а максимум — преступно. Потому что мы с вами верующие люди и прекрасно понимаем простую вещь: то, что зовётся Вием, веки не поднимает. Никогда. И это, в сущности, единственное, что нам про этот проект сегодня нужно знать.

ДМИТРИЙ БАЛАЛЫКИН

10.06.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш