Карл, Дадон и пеликаны: тонкие сигналы большой рокировки

04.05.2026

Из Белого дома идут противоречивые сигналы: Трамп-де убеждает свою администрацию в том, что он «выиграл войну» и якобы готов на этом остановиться. Истекли отведённые два месяца, риторика смягчается, в эфирах появляются нотки усталого триумфа. Но всё это слишком похоже на обманку. Если война окончена, зачем они тогда в военном смысле накачивают сионистское образование? За считанные недели склады и арсеналы Израиля забили до отказа — и трудно поверить, что речь идёт о чисто оборонительных запасах. Накачивают именно так, как накачивают того, кого собираются оставить одного.

Версий у этой картины несколько, и все они равноценны. Визит Карла III в Вашингтон был не просто протокольной поездкой стареющего монарха. Там, по всем признакам, разворачивалось предложение, от которого Дональду-Дадону трудно отказаться, но и принять которое он не в силах. Он, по постсоветской формуле, услышал — и не более того. Потому что человек на растяжке, в политической дилемме, не способен дать ответ. Ему предложено стать «отцом поражения» Соединённых Штатов: организовать сход страны с пьедестала гегемона на скромную роль ассистента, государства если не второго порядка, то по крайней мере не первого.

К такой роли он не готов. Он вообще не был готов к роли президента в её серьёзном смысле. Он, как мошенник на мосту, заговаривающий зубы, согласился занять Белый дом во второй раз — потому что это была расстрельная каденция. Все ответственные политики понимали: на этом сроке произойдёт нечто радикальное — либо глобальная война, либо сдача позиций уровня 1975 года, когда Штаты окончательно проиграли Вьетнам. Никто не хотел брать это на себя. Демократы фактически слили выборы, и роль зиц-председателя досталась дельцу из Бронкса, который привык загружаться под любой проект, лишь бы была движуха.

Он загрузился — и попал на растяжку. У него обязательства перед спонсорами, и он должен воевать. Эта война явно затеяна не его волей, а волей внешних интересантов; та же логика прослеживается в действиях Ягудона Милейковского, который ведёт войну по всем азимутам не в интересах даже собственной партии — она истощает ресурсы и подмывает идеологию сионизма. Уровень дезертирства невиданный: из 300 тысяч резервистов 100 тысяч просто не явились. Такого в истории не было. Но он идёт дальше — потому что у него тоже есть обязательства, и эти обязательства надо отработать. Оба персонажа несамостоятельны, оба выполняют чужой заказ.

Накачивание сионистского образования оружием подозрительно напоминает то, как американцы перед уходом из Вьетнама заваливали оружием Южный Вьетнам — и как они накачивали марионеточный режим в Афганистане, который не дотянул даже до полного вывода войск и пал синхронно с их отступлением. Картина повторяется. Соединённые Штаты сейчас лишены нормальных сухопутных баз в регионе и вынуждены наращивать морскую группировку: 3 авианосные ударные группы (АУГ), около 250 самолётов, которые раньше работали бы с аэродромов Саудовской Аравии, Эмиратов и Бахрейна в непосредственной близости от иранских границ.

Сейчас это невозможно. АУГ приходится держать на удалении, что резко снижает эффективность авиации: дополнительные баки, заправщики, висящие в воздухе и сами по себе уязвимые, уничтоженные в прошлой фазе войны самолёты на земле. В Бахрейне сосредоточен серьёзный кулак десантников, коммандос, «зелёных беретов», «котиков» — это контингент потенциального сухопутного вторжения. Возможно, оно состоится. Возможно, они даже зацепятся за плацдарм. Но это явно самоубийственная конструкция: их будут методично долбить, потому что глубина обороны Ирана и десятилетиями выстроенная стратегия снижают эффективность подобных ударов до нуля.

Сценариев у этой ситуации, по сути, три. Первый: Трамп уходит — добровольно или его «уходят», выторговывая иммунитет по никсоновскому образцу. Второй: происходит военная катастрофа, требующая радикальных решений — конституционного переворота, ликвидации поста президента, демонтажа Соединённых Штатов, отделения Калифорнии или Техаса. Третий: они попытаются нанести ещё один массированный удар по Ирану, наскребут по сусекам всё, что есть, — и снова не получат результата. Накачка Израиля оружием в этом раскладе становится прощальным жестом: как Байден в последние три месяца своей администрации залил Украину снаряжением и техникой, понимая, что следующая команда не будет её снабжать. Снабжение Украины потом действительно упало в 40 раз — и тем не менее она не пала, а у России, по признанию её собственных военкоров, на фронтах нарастает тревога.

Времени всё меньше — и не из‑за выборов. Запасы нефти исчерпываются. Демпфер, заложенный Международным энергетическим агентством в 400 миллионов баррелей израсходован на 270. Из мировых маневровых запасов — около 800 миллионов из 8,5 миллиардов — больше трети уже нет. После прошлого нефтяного шока 1973г. генеральные последствия проявились через год, когда нефть подорожала вчетверо. Когда маневровые запасы уйдут, начнутся перебои с поставками, потом с сортами, и в какой‑то момент, как любил повторять один мой собеседник, в их пространстве перестанут работать даже квадратные уравнения.

Современная экономика в гораздо большей степени зависит от нефти, чем принято думать. Вся нефтехимия, вся газохимия, упаковка, удобрения сделаны из нефтепродуктов. Декларируемый энергопереход — батареи, ветрогенераторы — затевался именно потому, что в мире уже дефицит, а уйти от нефти промышленность не способна. Сто с лишним лет дешёвой мусульманской нефти оплачивали технологический прорыв Запада. Сейчас это заканчивается. Изъятие даже 10% с рынка уже отзывается лавинообразными банкротствами в самих Соединённых Штатах, и в этом году заговорили о голоде — о нормировании и энергии, и продуктов. Мы плохо представляем, насколько нефть присутствует во всём, что человек потребляет.

Поэтому Запад пытается выстроить новую архитектуру — через рокировочку. Традиционалисты выходят на первый план, либералы отходят на бэк‑сцену. С таким предложением и приехал Карл — фигура, которую часто представляют дурачком, но которая таковой, разумеется, не является. Эта часть Запада понимает, что рушится вековая, более чем вековая гегемония — её можно отсчитывать от последней трети XIX века, от Балканской войны 1877-78гг, поражения восстания сипаев в Индии и поражения Китая в опиумных войнах, от того рубежа полуторавековой давности. Открутить этот ход истории назад трудно, если не невозможно. И значит, нужно хотя бы переоформить его в управляемую форму: убрать либералов, поднять традиционалистов, короновать кого‑нибудь императором какого‑нибудь нового Калачакры, подсунуть человечеству красивую упаковку.

Свежая новость из этого мира: в Палате лордов окончательно не стало наследственных лордов. Потомственное пэрство теперь вынесено в отдельную касту, в Палате остаются только пожалованные, то есть лично зависимые от монарха. Это резкое усиление его власти и одновременно вывод аристократии из‑под удара. Вход в палату теперь — через брак или бастардизацию, бастардов в европейской традиции никто не отменял. И в этом тоже своя логика: бастарды всегда использовались для трансформации системы. Тот же Трамп, которого называют пятнадцатиюродным родственником Карла, оказывается в этом раскладе фигурой ровно такого назначения. И Путина в своё время вписывали в схожую схему — с легендами о генерале КГБ Лазаре Матвееве, под началом которого он работал в Дрездене и которого с девяностолетием поздравил публично.

Люди такого уровня, как британский монарх, ничего не делают просто так. Это базовый закон традиционалистской логики, его иронически проговаривает Пелевин в свежем романе «Возвращении Синей Бороды»: «мы, традиционалисты, в первую очередь видим во всём символическую сторону». Традиция — всегда с большой буквы, опирается на символ, передаётся в анфиладе переменчивых реальностей, и всё остальное — тлен и пыль. Книга, выпущенная не как обычно, под осень, а внеурочно, весной, — сама по себе сигнал. Пелевин внимательно изучал наследие Гейдара Джемаля, и его роль — спрофанировать, легитимизовать в массовой упаковке то, что иначе осталось бы эзотерическим. И когда он рассказывает про пеликанов в Сент‑Джеймском парке, подаренных Карлу II русским послом, — это не байка, это методология чтения.

Под этой методологией становятся видны и тонкие символы визита Карла в Вашингтон, и шутки, и протокольные мелочи, на которые поверхностный глаз не обращает внимания. Ничего не делается просто так. Накачка Израиля, гримасы Трампа в мемориальном бассейне Линкольна, его рассуждения о собственной коронации и триумфальной арке — это театрализация безвыходной ситуации, рассчитанная на массового зрителя. Зритель должен поверить, что на капитанском мостике сидит могучий дед, который выведет куда надо. Сами американцы — глупые в массе, но нутром чующие — догадываются: добром это не кончится.

Что общего у войн Путина, Сатаньяху и Трампа? У всех у них не определены цели и задачи. Можно бомбить, бомбить, бомбить — толку нет. Внутри Соединённых Штатов уже поднялся вой среди MAGA и «респов», потому что выяснилось: на нужды сионистского образования уходят запасы, считающиеся стратегическими для самих штатников. Реально на складах не остаётся почти ничего — половина ракет‑перехватчиков истрачена, а из оставшейся половины значительная часть может вовсе не полететь. Чем больше железа набивают сионистам в гланды, тем меньше это решает ситуацию “на земле”. Китайские FPV‑дроны за 400 долларов в руках «Хезболлы» уничтожают «Меркаву‑4»  за 5 млн — танк горит, как хорошая вязанка дров. Оружие — это железо. Воевать надо уметь.

В России та же картина. Где там война? Покажите мне войну. Новобранцев после двух‑трёх недель обучения бросают на передок, и в среднем человек живёт там неделю — десять дней. Как мотылёк. Это и не война, это образ войны, ведущий к поражению, — в этом, возможно, и было её назначение. Великие державы уходящего либерального миропорядка пользуются нарративом войны прошлых эпох — могучие танки, авианосцы шириной в двадцать футбольных полей, дредноуты Ллойд‑Джорджа. Как говорили «один герцог обходится как два дредноута и при этом герцога приходится содержать дольше». «Ещё одна такая война, и моя империя не выдержит». Вот этот «ещё один шаг» сейчас и делается.

На фоне этого Британия впервые с 1956 года приобретает невиданный политический вес. Все эти дальнобойные ракеты, которые формально как бы собирают украинцы, — британские. Командиры проходят подготовку в Сандхерсте и полевых лагерях армии его величества. Британия — основной политический и военный спонсор Украины, а Соединённые Штаты самоустранились. И именно Британия технично выдавливает американцев из Европы, чтобы занять их место. Узловой кризис на Востоке создан так, чтобы тянуть дугой и Балтику, и Чёрное море, и Кавказ, с выходом в Прикаспий и к Персидскому заливу. Только у британцев есть методология, знания и агентура, чтобы это сделать. И поэтому, при всей самоубийственности нападения России на Балтию, я думаю, оно состоится. РФ уже напала на Украину вопреки очевидной гибельности этого курса. Решения принимают не военные — военные не хотят воевать никогда — и не политики.

Решения принимают те, у кого нет другого выхода, кроме эскалации. У Сатаньяху, у Трампа, у Путина единственная опция — дальше, и дальше, и дальше. Они понимают, что это не даст им лучшей позиции. Но это как велосипед: ехать дальше — врежешься, остановиться — упадёшь. Из двух гибельных опций они каждый раз выбирают ту, которая обещает лишний день жизни. В этом весь смысл происходящего. И в это вписана трамповская манера фигляра — кривляние, эпатаж, паясничание; натуры у него попросту нет, осталась только техника прикрытия, отработанная за десятилетия казино, банкротств и отмывов. Шесть банкротств — это не неудачи бизнесмена, это профиль финансовой прачечной. Накачка фондовых рынков сейчас — то же самое: туда стягиваются деньги, наворованные в остальном мире, чтобы в нужный момент быть выдернутыми, а всем остальным было предъявлено банкротство и дефолт.

Параллельно даёт трещину сам американский «плавильный котёл»: еврейская диаспора стоит особняком, ирландская — особняком, латинская — особняком, и у каждой своя лоббистская группа; если в имперском российском «котле» этнический маркер русского ставился над всеми, то у американцев и этого нет. Что такое американец? Тот, кто разделяет ценности? Тот, кто поднимает флаг перед домом? Это не идентичность, это ситуативная мобилизация. Изначальные ценности — свобода, частная собственность, prosperity — отменены, остались толстосумы с одной стороны, захватившие власть и не намеревающиеся когда-либо ее выпустить из рук, и податная масса с другой. 

Гегемон уходит. Уходит театрально, с тыквой вместо короны и шутом на капитанском мостике. Чем громче будет катастрофа, тем чище окажется поле для следующей архитектуры мира — той, которую Запад тщетно пытается перехватить рокировкой традиционалистов и которую он, скорее всего, уже не успеет собрать.

МУРАТ ТЕМИРОВ

04.05.2026

Подключите эксклюзивный VPN-POISTINE. Надежный. Безопасный. Наш