Впереди тридцатые

В ноябре 1990 года Жерар Гранель, один из самых ясных умов в европейской философии того времени, прочитал в Новой школе социальных исследований в Нью-Йорке лекцию, название которой, безусловно говорящее, не могло не вызвать скандальной реакции среди добропорядочных людей: «Впереди тридцатые годы».

Если анализ, проведенный Гранелем, был подлинно философским, то его политические последствия, по сути, были ощутимы сразу же, поскольку речь шла, в кажущейся обезболивающей хронологической синтагме, исключительно непосредственно о фашизме в Италии, нацизме в Германии и сталинизме в Советском Союзе, то есть о трех радикальных политических попытках «уничтожить все и заменить “новым порядком” то, чем Европа до той поры собой представляла».

Гранель смог хорошо показать, как европейский интеллектуальный и политический класс был так же слеп в отношении этой тройственной новинке, как и в 1990-е годы, как и сегодня, в отношении ее, пусть и трансформировавшемуся, возрождению. Сегодня трудно поверить, что Леон Блюм, лидер французских социалистов, мог заявить, комментируя выборы в Германии в июле 1932 года, что перед лицом представителей старой Германии «Гитлер является символом духа перемен, обновления и революции» и что поэтому победа фон Шлейхера показалась бы ему «куда более безнадежной, чем победа Гитлера». И как мы можем судить о политической чувствительности Жоржа Батая и Андре Бретона, которые перед лицом протестов по поводу немецкой оккупации Рейнской области смогли не стыдясь написать: «В любом случае мы предпочитаем антидипломатическую жестокость Гитлера, на самом деле куда более мирной, вызванную слюнявым волнением дипломатов и политиков».

Тезис этой статьи, которое я настоятельно рекомендую прочитать, заключается в том, что исторический процесс, происходящий в 1930-е и 1990-е годы, о котором он писал, определяет то же примат бесконечного над конечным, который, во имя развития, которое должно быть абсолютно безграничным, направлено на отмену во всех сферах – экономической, научной, культурной – этических, политических и религиозных барьеров, которые ранее каким-то образом сдерживали его. И в то же время, также на примерах фашизма, нацизма и сталинизма, Гранель показал, как подобный процесс инфинитизации и тотальной мобилизации всех аспектов общественной жизни может привести только к самоуничтожению.

Не вдаваясь в достоинства этого, безусловно, убедительного анализа, я скорее хочу подчеркнуть сходство с ситуацией, которую мы переживаем сейчас. Тот факт, что 1930-е годы еще впереди, не означает, что сегодня мы наблюдаем повторение девиантных событий в точно такой же форме; скорее, это означает то, что имел в виду Бордига, когда писал после окончания Второй мировой войны, что победители станут душеприказчиками побежденных. Повсюду власти, независимо от их цвета и местонахождения, действуют как исполнители одной и той же воли, принятой без обсуждения.

Со всех сторон мы видим слепое продолжение того же неограниченного процесса роста производства и технологического развития, который осуждал Гранель, в котором человеческая жизнь, сведенная к своей биологической основе, кажется, отказывается от всякого смысла, кроме голой жизни, и готова пожертвовать, как мы видим в последние три года, своим политическим существованием. С той, пожалуй, разницей, что признаки слепоты, отсутствия мысли и вероятного, неминуемого самоуничтожения, о которых говорил Гранель, головокружительным образом умножились.

Все говорит о том, что мы вступаем – по крайней мере, в постиндустриальных обществах Запада – в крайнюю фазу процесса, конец которого нельзя предсказать с уверенностью, но последствия которого, если осознание пределов не вернется, могут быть катастрофическими.

ДЖОРДЖО АГАМБЕН

источник: Quodlibet