Categories: Концептуальное

«Темная башня» единобожия

В мифологиях многих культур существует идея поиска неких символов или реальных объектов, расположенных в некоем сакральном «центре мироздания» («лестнице миров»), обретение которых позволяет считать цель постижения смыслов достигнутой. Жизнь героя, выполнившего предназначение судьбы, венчается ореолом славы и почёта. Он становится той вехой в истории, благодаря которой последняя превращается из хаотического нагромождения фактов — в линию со стрелкой на конце. Вектор подразумевает наличие целеполагания и источника, задающего парадигмы реальности. Ключ к их познанию — в руках личности, преисполненной трагизма: человек приносит на алтарь достижения истины абсолютно всё, включая как личное существование, так и жизнь родных, близких, любимых людей… Выбор этого пути преображает странника. Авантюра за счёт собственной жизни возвышает его экзистенциальную суть над юдолью простых смертных.

Роланд Дискейн, главное действующее лицо «Тёмной башни» Стивена Кинга, безусловно, фигура героическая. Идея поиска оси миров, служащая оправданием жизни последнего во вселенной стрелка, ключевая в этой эпопее. Образ Роланда собирает в себе архетипические характеристики настоящего мужчины, присутствует в нём и романтизм от средневекового Парцифаля с его поисками Святого Грааля; есть и черты брутальных персонажей вестернов (Кинг писал образ последнего рыцаря мира, вдохновлённый легендарными фильмами с Клинтом Иствудом в главных ролях).

Великая башня удерживает все миры от хаоса и разрушения, однако, привычный для всех порядок вещей нарушился: «Алый Король» и его слуги работают над демонтажем удерживающих здание лучей. Старый мир с центром в феодальном Гилеаде «сдвинулся», родной город стрелка разрушен, родные и близкие ушли в мир иной. Единственная надежда «старой» действительности — выходец из воинского ордена, потомок короля Артура по отцовской линии — Роланд Дискейн. Многовековая цивилизация «света и добра» стоит на грани исчезновения…

Сюжет преисполнен символизма. Под Великой башней можно усмотреть видение «американского мироздания». Первая фраза кинговского романа звучит так:
«Чёрный человек спасался бегством через пустыню, а стрелок преследовал его».
Здесь сама суть доблестной и смелой нации, символизируемая рыцарем-аристократом, преследует аморфное безличное зло, которое пребывает в своей среде. Формула, которая является образцом конфликта Америки с окружающим миром. Однако при ближайшем рассмотрении можно задаться вопросом: что есть исторический субъект, противопосталенный идее империи? Также сомнению можно подвергнуть справедливость цивилизационных амбиций.

Идея центральности Гилеада (Вашингтона?), как феодальной (зависимость феодов может быть разного рода) столицы не нова. Когда речь заходит об имперском проекте, который пытаются воспроизвести США, на ум, в первую очередь, приходит государство со столицей в Вечном городе. Можно вспомнить и Британскую империю. В последнем случае, с целью подчеркнуть властно-подчинительные отношения политического центра с периферией, вводится понятие «метрополия» — находчивые британцы извлекли это слово из истории античных полисов. Очевидно, хотелось придать колониальной державе благозвучный эпитет, ведь «метрополия» буквально переводится как «мать городов». Может быть, обращение к этому значению позволит нам выйти к смыслам, которые позволят найти ответы на возникшие вопросы…

Возможно, почётный титул призван оправдать великие преступления колониальной державы, подразумевая при этом фантазию матери при выборе наказания для шелудивых детишек, элементов вассального подчинения. Но более вероятной версией видится обыкновенный плагиат. И даже не у древних греков. «Уммуль кура» — «Матерь городов» — одно из названий Мекки согласно Священному Корану. Кесарь стремится утвердить свою вотчину в качестве безальтернативного центра мира. Однако альтернатива ей имеется: это селение, чей основатель — первый пророк монотеизма Адам (мир ему), построивший по приказу Бога первый дом на земле — Каабу, своеобразную «Тёмную башню» единобожия, ведь мусульмане всего мира устремляются в период хаджа к древнейшей святыне верующих; выполняют ежедневную пятикратную молитву, обращаясь в сторону храма. Подобно князю мира сего, который отказался признать всеобъемлющую власть Аллаха, его наместники на земле пытаются оспорить статус центра внетерриториального политического субъекта — исламской общины (статус, данный Мекке самим Всевышним).

В коранической суре «Башни» представлены взаимоотношения между воинственным имперским язычеством и малой группой верующих. В ней повествуется о тяготах, сносимых людьми лишь по одной причине: они уверовали в Господа, за что их предали огню. Один из аятов суры постулирует трагические события, происходившие не раз на протяжении веков:
«Воистину, создаёт Он изначально и возвращает [к жизни вторично]\” (85:13).

Далее идёт описание бесславной судьбы мучителей, среди которых упоминается Фир’аун, олицетворяющий собой идола, знаменующего несправедливый порядок вещей. В наше время место «личного Фир’аун» заняла безличная бюрократическая машина по принуждению, известная под разными именами: «государство», «империя», «метрополия»… У Кинга иллюстрацией такого подхода является ситуация, когда Роланда спрашивают не хочет ли он помолиться, на что герой отвечает:
«Я не поклоняюсь никакому Богу — я поклоняюсь Башне, а ей молиться не нужно».
Напомним, египетский владыка тоже приказывает построить башню, чтобы «увидеть Бога Моисея». Налицо претензия на соревнование в божественности, попытка разрешить иррациональное уравнение.

Каждый раз партия шайтана ставит верующим ультиматум: отрекитесь от веры, иначе вас ждёт гибель! Однако Бог в упомянутой суре продолжает:
«И всё же отвергают неверующие [увещевания Божии]. Ведь Аллах объемлет Знанием [их деяния]\” (85:19–20).
И действительно, сейчас во всех уголках мира существует революционный авангард, действующий на деструкцию тиранического зла — достойные сыновья установленной Всевышним «матери городов». Вероятно, кинговское предчувствие, выраженное формулировкой «мир сдвинулся», вполне оправдано. Умма Мухаммада (ﷺ) после долгих лет сонливости стряхивает с себя покров унижения; появляются герои, готовые в противовес языческим «стрелкам» отправиться в путь к «Тёмной башне» Ислама. Они знают: путь в хадж с его трудностями символизирует путь в вечную обитель блаженства, а мекканская Кааба — лишь копия райского оригинала. Это люди, чья жизнь проходит под знаком смерти. Их смерть — во имя Нового неба и Новой земли.