Экскурс в метафизику шахмат

Картина Жана Гюбера, хранящаяся в Эрмитаже, изображает шахматную партию между Вольтером и монахом-иезуитом отцом Адамом. Эти двое действительно играли часто, причём Вольтер обычно проигрывал, не будучи сильным шахматистом. Когда Вольтер переехал в Париж, он даже оставил своему постоянному компаньону по игре солидную пенсию. Это один из примеров особого отношения к шахматам у традиционалистов, можно даже сказать, что шахматы это одно из их орудий.

Почему так? Вот ещё один интересный пример: Кирсан Илюмжинов, президент международной шахматной федерации (ФИДЕ), человек с очень интересной судьбой. Он, по решению высших иерархов Амарапура маханикаи Шри-Ланки, стал хранителем мощей основателя буддизма — Будды Шакьямуни, которые он передал на хранение в Золотую Обитель — крупнейший буддистский храм Калмыкии. В свою очередь, ФИДЕ — это глобалистская структура, член ЮНЕСКО, типичная организация «за всё хорошее» и против дискриминации, расизма и ксенофобии на платформе любви к шахматам.

С другой стороны, современная наука (состоящая на службе у либерального материалистического сознания) тоже очень любит шахматы. Шахматную аналогию модели мира предложил американский ученый Ричард Фейнман, лауреат Нобелевской премии по физике 1965 года. По его версии, физическое пространство это доска в клетку, на которой сталкиваются, аннигилируясь, вещество и антивещество. И в природе, как в шахматах, есть конечное количество законов, которые уже почти все открыты учёными, и, следовательно, конец науки близок, и люди будут знать весь перечень правил мировой игры. Правда, во вселенной движение «фигур» обеспечивается не волей игрока, а изначальной энергией и количеством движения, «фигуры» могут не только исчезать, но и появляться, однако в остальном — полное подобие.

В «Законах» Платона сказано: «Человек — просто игрушка богов и более ничего, и, пожалуй, это главное его назначение. Каждому человеку — будь то мужчина или женщина — следует проводить жизнь в самых лучших и весёлых играх, хотя сие и противоречит нынешним воззрениям». Типичное мнение язычника, а шахматы — это древняя языческая игра. Считается, что шахматы зародились в Индии, подтверждением чему служит их явно выраженная кастовая структура, зеркало индийского общества. В шахматах даже есть своего рода практика посвящения: превращение пешки в ферзя в конце инициатического пути, полного опасностей. Шахматы это, в некотором роде, родоначальник всех остальных современных игр, которые являются их производными. В карточных играх фигурки перенесены на бумагу, а в футболе, к примеру, фигурки магическим образом оживают.

Есть ещё китайская игра го, но, как установили последние исследования, она может быть полностью исчислена, и уже создан такой компьютер, который, просчитав все возможные варианты, победит любого игрока. Для шахмат ещё такой компьютер не придумали, т. к. система слишком сложна, но к этому всё идёт. Возможно, таким компьютером станет искусственный интеллект, на твердое основание которого приготовилась встать западная цивилизация.

В метафизике шахмат можно выделить огромное количество пластов. Это и экспансия сил света, противостоящих энтропии и стагнации сил тьмы. Это и ответная реакция тьмы, которая бы не возникла без атаки света. В шахматах наиболее полно выражена идея противостояния, причем жесткого противостояния «или-или» — или ты победишь или тебя победят. С другой стороны, черные и белые клетки шахмат- это чередование «я» и «не-я» в нашей жизни, где сознание

делает ставки то на один полюс, то на другой. Внутренний дуализм и раздвоенность реальности представлены в шахматах явным образом. В противостояние белых и черных укладывается любое противостояние. Но кто кому противостоит? За движениями фигур стоят неведомые этим фигурам силы, одна партия сменяет другую, фигуры умирают и возрождаются снова и снова. Но смысла в этой борьбе нет.

Шахматы являются параллельным миром и для людей, посвятившим им жизнь, и полностью заменяют мир реальный. В этот параллельный мир полностью уходит главный герой книги Набокова «Защита Лужина». Абсолютно не приспособленный к действительности, поглощённый непрерывным процессом решения шахматных задач, он почти не замечает происходящее вокруг. Шахматная защита, разрабатываемая Лужиным, мало-помалу становится аллегорией защиты от самой жизни, в которой его воспалённый ум прозревает чьи-то зловещие действия, подобные шахматным ходам. В событийных повторах собственной биографии Лужин усматривает следствие роковых ходов своего невидимого противника — судьбы, и, потерпев неудачу в попытках разгадать её скрытые узоры, он выходит из игры. Здесь четко прослежена связь шахмат и разрушения личности, безумия и в пределе — самоубийства. Т.ё. через шахматы вскрывается идея рока. И герой романа, подобно античному герою, пытается бросить року вызов, но неизбежно проигрывает. Ведь шахматы основаны на причинно-следственной связи, но в основании нашего мира, как говорил Гейдар Джемаль, лежит апория.

Вот пример интересного экскурса в безумие шахматной игры: в начале XX века жил великий шахматист Акиба Рубинштейн, которого считают одним из величайших шахматных стратегов всех времён. Из сумасшедшего дома, где он бессрочно находился, его забирала карета скорой помощи и отвозила в зал кафе, где проходил турнир, а после игры отвозила назад. Он не любил видеть своего противника. Однако ж пустой стул позади шахматной доски раздражал его ещё пуще. Тогда на стул водружали зеркало, и там он видел своё отражение. А может быть, действительного Рубинштейна. Это в общем-то закономерный итог, ведь если Бог хочет человека наказать, он лишает его разума, как гласит традиция.

В наше время, когда накоплен и структурирован огромный опыт предыдущих шахматных баталий, для того чтобы преуспеть на шахматном поприще, стать чемпионом, надо изучить сотни книг, разобрать и выучить наизусть партии всех великих шахматистов прошлого, проанализировать весь накопленный ранее опыт. Эта колоссальная работа забирает всё жизненное время и все силы. И ради чего? Ради тщеславия и минуты славы. Дети, шахматные вундеркинды, к шахматам относятся более правильно — как игре, в них живо творческое начало. Но очень быстро оно уступает место холодной комбинаторике.

Элемент творчества, который так ценился классиками, практически редуцирован. А ещё только сто лет назад А.Алёхин говорил о шахматной игре как о «скрытой драме, непрерывно развёртывающейся в сознании каждого маэстро, драме, которой совершенно нет примера ни в каком другом искусстве, которая постоянно характеризуется столкновением между творческой идеей, стремящейся к бесконечности, и стремлением противника к опровержению её».

Но шахматы это все-таки игра королей. Народ попроще предпочитает тетрис. Там можно играть только против времени и жить настоящим моментом. Понятно, что проигрыш неизбежен, поэтому надрыва нет, можно расслабиться. Тетрис это уход от ответственности и уход от трудностей. Шахматы могли дать надежду на победу, но ложную надежду — потому «что эта трагедия Жизнью зовётся и Червь-победитель — той драмы герой». В шахматах нет смысла, это всего лишь модель, логически разработанная и упорядоченная структура, пусть даже очень-очень сложная. Но жизнь — сложнее.

ИВАН НИКИТИН