7 мая 2024 года в Москве состоялась пятая по счету «инавгурация» Путина в должности президента. Мероприятие формальное, тем не менее имеющее серьезный символический смысл: во-первых, потому, что легитимация через жреческий ритуал сохраняет актуальность, несмотря на постмодернистскую девальвацию и карнавализацию любых ритуалов, а во-вторых, раз от раза все более растущая самодержавная компонента в современном российском церемониале была мощно дополнена хоровой кантатой Глинки из оперы «Жизнь за царя», что было крайне уместно: немного погодя на специальной службе в Благовещенском соборе сам патриарх РПЦ благословил пятый раз новоизбранного «на принесение жертв».
Элемент эклектизма вносила мелодия советского гимна и обращение «товарищ» в отношении главы РФ (оказывается, так прописано в уставе внутренней службы). Никто из присутствовавших, судя по всему, не почувствовал диссонанса от этой, если вдуматься, чудовищной мешанины смыслов: по выражению Чингиза Айтматова, «желудок умнее мозга, потому что желудок умеет тошнить, а мозг глотает любую дрянь».
Прошло больше столетия с тех пор, как Фридрих Ницше и Макс Шелер заговорили о феномене ресентимента. Возник он, надо сказать, не на пустом месте: когда модерн и неразрывно связанный с ним капиталистический способ производства оторвал от корней, от традиции колоссальную человеческую массу, превращая ее в «работников, отчужденных от результатов своего труда», то есть по сути в рабов, у этой человеческой массы возникла неизбывная тоска по безвозвратно утраченной идиллии (кстати, ростки европейского романтизма взошли именно на этой почве). В России капитализм имел отличный от других стран генезис: появившись с опозданием в последней трети XIX века и ввергнув страну в жесточайший социальный кризис, он был сметен, но смог вернуться спустя почти столетие, чтобы взять реванш и отыграться за все упущенное (девиз эпохи «можем повторить» не оттуда ли, не из реванша капитализма в России, возник?).
Нашумевший минисериал ФБК «Предатели», интересный и наполненный фактажом, рассуждая, где и что пошло не так, довольно пространно излагает давно и прочно усвоенную истину о подрывной роли олигархата, представленного бизнесменами преимущественно еврейского происхождения, в судьбе современной России. И все так, но хотелось бы несколько расширить оптику и выйти за рамки «лихих 90х», явившихся кульминацией, а не прологом роковых событий.
Ибо путинизм — явление, конечно, феноменальное, но в историософском смысле не экстраординарное, а напротив, довольно тривиальное и скучное. Ведь очарованные собой, большие народы забывают, что в этом театре, кроме подмостков, есть ещё и зрительный зал, для которого, собственно, и ставятся спектакли — а это весь остальной мир. Увлекшись игрой, они забывают: она — лишь условность, и поддаются логике действия, развивающегося по своим законам. Мы же, лишенные комплекса «великого народа» (эквивалентного комплексу «великого артиста», т. е. главного на исторической сцене), просто наблюдаем за ними, пока они увлечены своей пьесой и увлекаемы сюжетом настолько, что могут даже разнести весь театр.
Поэтому нам гораздо интереснее драматургия вождетворения, совершенно нераскрытая в довольно достойной трехсерийной программе «фонда борьбы с коррупцией». А она, эта драматургия, наполнена всем, что составляет власть: мистикой, манипуляцией сознанием масс, шулерством, вавилонских масштабов мегаломанией, и все это взращено на удобрении ресентимента, неизбывной и неизъяснимой тоски по безвозвратно утраченному.
Удобрение, однако, тоже необходимо где-то произвести. Зайдем издалека. Все знают про «ленинградское дело» Кузнецова-Вознесенского, когда Сталин разгромил «русскую партию» внутри ВКП(б), пытавшуюся создать дублирующие центральным структуры власти. Время для реализации этого плана пришло спустя четыре десятилетия и весь этот период сторонники данного проекта имелись внутри КПСС и ждали своего часа.
Но к часу «X» в СССР сложилась не одна, а целых две «русские партии»: первая планировала укрепить свои позиции через новый «союзный договор», о котором в общем никто ведь не просил, это была исключительно инициатива Горбачева; и вторая, планировавшая «сброс балласта» в виде республик, которые никуда, мол, не денутся и приползут, ибо все активы и так у России.
Первая партия сознательно ослабляла власти республик, подыгрывая в том числе и нацдвижениям (литовский «Саюдис» [общественно-политическая организация, возглавившая в 1988–1990 годах процесс выхода Литовской ССР из состава СССР — прим.ред] и украинский «Рух» [аналогичное украинское движение, созданное в 1989 году — прим.ред.], как и прочие нацдвижения, в том числе в странах Восточного блока — о чем свидетельствуют данные недавно открытых архивов — получали поддержку Москвы через КГБ).
- Аудио версия статьи Мурата Темирова «Истоки русского ресентимента»
Центр в лице Горбачева и его команды были уверены, что договоренности с Западом в любом случае им гарантируют сохранение этих территорий и стран в орбите Москвы. «Вторая русская партия» (Ельцин и Ко) разыгрывала свой преферанс, в котором эти территории и страны отпадают, но затем как блудные дети возвращаются уже не к Москве, а к России, и она их конечно принимает, но на новых условиях. Ведь куда, мол, они все денутся, если столичные шулера привычными приемами присвоили не только внутренние наиболее высокорентабельные государственные активы, но и зарубежные, и не только государственные, но и надгосударственные (активы за рубежом, оперируемые международным отделом ЦК и первым управлением КГБ).
Сразу уточним, что подобный подход сработал только с Таджикистаном по причинам, о которых в рамках данной статьи нет возможности рассуждать, однако представители других бывших «братских республик», наблюдая отрезанные в эфире федеральных каналов уши и фрустрацию толпы к «чуркам», выдыхают с облегчением, что некогда избежали подобной участи, и на всякий случай налаживают контакты с иными центрами силы.
И вот эта «вторая русская партия», придя к власти в ходе развала СССР (добавим — ловко его возглавив), сразу же стала внедрять в массовое сознание, что проблема кроется в федерализме и имманентно присущем ему сепаратизме, и их можно понять — точнее, логику их действий понять можно: власть и ресурсы, внезапно оказавшиеся в их руках, cмутили и без того скудный рассудок; пожалуй, никогда в истории относительно небольшая управленческая каста не завладевала одномоментно таким колоссальным массивом собственности, везде для этого требовались поколения, века кропотливого накопления, виртуозного политического маневрирования для обеспечения гарантий права собственности.
Любой потеряет самообладание, а уж перспективы будоражили даже их хилое воображение. Оно-то их и подвело: не могли они, не способны были представить, какие препятствия им предстоят, какие препоны им будет чинить мировой капитал (про санкции они тогда и слыхом не слыхивали, слова такого, вероятно, не знали), как быстро иссякнет в долгой, бесконечной череде переделов казалось бы неисчерпаемое богатство, как будут они пожирать друг друга во внутривидовой борьбе, словно хищники при резком сокращении кормовой базы… Но тогда нужно было назначить виновных во всех бедах народных, таким образом отвлекая толпу от бесконечных манипуляций с собственностью.
Когда этот нехитрый трюк уже исчерпался, они скроили наскоро на коленке (пипл схавает!) доктрину с преемственностью РФ от СССР и в то же время от старорежимной России и предложили ее общественности в качестве «национальной идеи», и той эта доктрина с космонавтом Гагариным и поручиком Голицыным, Рейхстагом и институтками, камергерами, ракетами и кадетами, а также хрустом французской булки с пломбиром за 20 копеек очень понравилась. Как сейчас принято говорить, “зашла”. Ибо тешила уязвленное самолюбие, тем самым нейтрализовывая новообретенный ресентимент.
Именно так, а не хитроумными политическими маневрами, вторая партия чудесным образом, несмотря на мнение заокеанских товарищей, переиграла первую — и не в последнюю очередь через опору на ими же взлелеянную шовинистическую массу. Настроения которой теперь политическому классу приходилось учитывать, нередко во вред объективным интересам страны. Когда-то я назвал этот судьбоносный поворот во внутренней политике «манежной бифуркацией Путина» (из-за связи с событиями на Манежной площади в декабре 2010 г.), но началось все конечно намного раньше: тут и октябрь 1993-го, и первая война с Ичкерией, стыдливо именованная «наведением конституционного порядка» (конституцию только приняли, с пылу — с жару, и сразу в бой за нее), и крайне этапной «контртеррористической операции на Северном Кавказе» с синхронным захватом власти в Кремле вторым эшелоном отставных сотрудников органов.
Кстати сказать, для многих сейчас, особенно из «поколения скуфидонов» (тех, кому за сорок) война с Украиной видится такой новой итерацией «второй чеченской войны», т. е. усмирением зарвавшейся, потерявшей берега окраины. Поэтому им совсем невдомек, почему Запад — тот самый, сдавший Ичкерию на растерзание «федералам» — так упорно выступает в защиту Украины…
Но вернемся в те самые лихие (для некоторых вполне благословенные) 90-е. Пока новая российская власть, вылупившаяся из «второй русской партии», грезила о «поделенных зонах влияния» и «подбрюшьях», вдруг обнаружилось, что никто особо не стремится назад под крылышко Москвы. А все как-то устраиваются: центрально-азиатские республики — в орбиту США или Китая, южно-кавказские — Турции и Ирана, другие — Европы етс.
Уважаемые западные партнеры ни в грош не ставили мнимые или воображаемые «соглашения», нигде не зафиксированные на бумаге, и действовали по отношению к России так, как считали нужным — а нужным они считали относиться к ней как к обломку побежденной в холодной войне великой державы. И надо сказать, не без оснований.
Ведь дело в том, что в СССР Россия была надежно закреплена в ожерелье братских республик и ее вековечный экспансионистский импульс был нейтрализован советской конституцией и партийным принципом демократического централизма. Когда победила «вторая русская партия», оковы пали, и инстинкт экспансии, захвата, хапка вышел на оперативный простор.
Однако, теперь-то нужно отжимать обратно то, что уже веками русские считали своим по праву: это такой откат лет эдак на 200 назад. Впрочем, куража политическому классу современной России это не убавило — наоборот! Как писал Энгельс (в отношении другого «великого и государствообразующего народа»), «тупой бессмысленный энтузиазм всегда был украшением немецкого национального характера». Теперь можно нападать по всем азимутам и присоединять любые окрестные территории, было бы желание — они же свои по праву, по праву «государства-продолжателя» как СССР, так и росимперии.
Ну и что, что позиции теперь значительно хуже, чем у СССР? Реванш по определению есть попытка вернуть прежние позиции с заведомо худшего старта и с гораздо меньшими ресурсами. Да и вообще, реванш — слово однокоренное с «Revenge» (английское слово — прим.ред), «месть»: можем повторить!
Для разминки потренировавшись на Грузии, отжав Крым и совершив набег на Казахстан, решили взяться за по-настоящему большое дело: идти на запад. Куда путь лежит — внезапно — через Украину. Захват её решал сразу несколько задач: во-первых, одним рывком вернуть себе положение СССР, прирасти большой территорией и огромным как промышленным, так и аграрным потенциалом, ну и last but not least -через быструю победу скрыть многомиллиардные хищения в оборонном и смежных ведомствах, ибо победителей, как известно, не судят (привет экс-министру обороны РФ Тимуру Иванову).
Ведь что характерно для современной версии русской территориальной экспансии: она предельно убыточна, то есть приобретения не покрывают и части затрат на них. Но приобретения заявлены самодостаточной святой целью, и такой вид «набеговой экономики» весьма устраивает начальство, ибо оно и его аффилиаты только и извлекают выгоду от такого гешефта.
В общем, случилась обычная ошибка с целеполаганием — пытаться убить всех зайцев сразу (такую же совершат другие вершители судеб народов совсем скоро, через полтора года в секторе Газы, принявшиеся азартно убивать все, что движется и бомбя крохотный анклав американскими бомбами 2000-фунтового калибра, совершенно не заботясь о последствиях своих действий: анфан террибль [Enfant terrible — происходит от французского выражения, буквально означает «ужасный ребёнок» — прим.ред.] мирового порядка).
И тут нашла коса на камень: хищения дали о себе знать, плохо подготовленное наступление начало буксовать буквально с первых часов, и, что обиднее всего, никто с рушниками и караваями встречать освободителей не вышел. Но теперь отступать нельзя. Помните, чем закончилась Ливонская война для России? Долгой смутой, фактическим протекторатом и почти распадом государства. Что было после поражения в Крымской войне? Политический террор, подъем революционного движения и кризис, увенчавшийся смертью самодержца после череды покушений. Что было после поражения в Русско-японской войне? Революция и ответные репрессии. Сейчас ставки намного, намного выше.
Да, к вопросу (точнее, уже опостылевшему тезису известного персонажа) о том, например, что «Украину создал Ленин» или «у казахов никогда не было государственности». Могу предположить, где и когда данные идеи у персонажа завелись: в лихие перестроечные и постперестроечные годы это был обычный рефрен в питерских пивных у слободского пролетариата, ныне уклончиво именуемого «гопниками»: туда же пристраивали «остзейские окраины империи — Лифляндию и Курляндию» или же «спасенных от неминуемой резни» грузин.
А так как мы знаем из тщательно конструируемой биографии персонажа (о ней поговорим подробнее ниже), что после увольнения в запас и краха карьеры Штирлица ему приходилось зарабатывать всеми способами, в том числе частным извозом, становится ясно, где он набрался всего этого… Так вот, у иконы современных имперцев — Сталина — была в 1917 году статья «Против федерализма». Сталин объясняет, почему большевики были против превращения в федерацию прежде единой и неделимой России и пошли на это потому, что она фактически уже распалась:
«Эту эволюцию взглядов нашей партии по вопросу о государственной федерации следует объяснить тремя причинами.
Во-первых, тем, что ко времени Октябрьского переворота целый ряд национальностей России оказался на деле в состоянии полного отделения и полной оторванности друг от друга, ввиду чего федерация оказалась шагом вперед от разрозненности трудящихся масс этих национальностей к их сближению, к их объединению.
Во-вторых, тем, что самые формы федерации, наметившиеся в ходе советского строительства, оказались далеко не столь противоречащими целям экономического сближения трудящихся масс национальностей России, как это могло казаться раньше, или даже — вовсе не противоречащими этим целям, как показала в дальнейшем практика.
В-третьих, тем, что удельный вес национального движения оказался гораздо более серьезным, а путь объединения наций — гораздо более сложным, чем это могло казаться раньше, в период до войны, или в период до Октябрьской революции».
То есть страны как таковой фактически не было, её приходилось буквально собирать, а не так, что Ленин говорит украинским товарищам: вот вам Слобожанщину, Екатеринославскую губернию с частью земель войска донского, а вам, наши казахские товарищи, земли яицких казаков и Ногайской орды етс.
Было ровно наоборот: вы нам нужны, товарищи, поэтому получите в рамках союза советских республик свою часть управленческих функций, что кстати оптимизировало управление столь сложной системы. Армирующим элементом конструкции выступала партия (что было закреплено между прочим и в последней Конституции 1977 года, видимо, в контексте готовившихся Брежневым серьезных реформ по дальнейшей децентрализации отдельных управленческих отраслей с сохранением «руководящей роли партии» в качестве прочностного каркаса, чему пытались воспрепятствовать представители «первой русской партии», возглавлявшейся в тот период Андроповым, лично продвинувшим Горбачева в секретари ЦК), где никакого федерализма не предусматривалось, а был, напротив, так называемый «демократический централизм». Сейчас никакой партии нет, декоративное «ЕдРо» партией считать — себя не уважать, она лишь постмодернистская имитация, сугубый симулякр.
Поэтому тождественность «русское» = «советское», ложная в своей основе, приводит к совершенно абсурдному постулату «антисоветский» = «русофобский». Как раз в этом контексте «русский» и есть «антисоветский», при этом «советский» не равнозначен «русофобскому». Понятно, что в данном случае мы наблюдаем попытку присвоить достижения СССР, поставив их в заслугу исключительно русским, а также подтвердить правопреемство СССР — РФ, однако так это не работает. Империя не равно национальное, они строго перпендикулярны и взаимоисключающи.
Отсюда крайне важное отличие современной РФ от СССР. Наиважнейшим объединяющим фактором коммунистического проекта того времени был вызов мировому порядку, построенному на концепции национальных государств в комплексе с сохранением колониальной системы для избранных, сплотивший под его знаменами все радикальные силы планеты. Только радикалы двигают историю вперед, жертвуя во имя этого движения собой. Нынешние завклубами не способны даже постичь эту простую и сложную одновременно истину.
Они полагают, что можно имитациями достичь тех же высот, что их формальные предшественники, с которыми при этом у них нет никакой преемственности. Если бы они сегодня объявили великий поход против всемирного левиафана, под свои знамена они могли бы собрать большую часть Азии, Восточной Европы и всего «глобального Юга» безо всякой войны у своих границ, связывая силы противника на глобальной периферии.
Однако, как мы понимаем, война нужна им не для победы. Сталину пришлось отменять радикальный дискурс уже на ходу: по совету «уважаемых партнеров» в преддверии Тегеранской конференции в 1943 году был распущен Коминтерн, что в-общем предрешило дрейф СССР в направлении обычного национального государства, встроенного в мировой порядок (в качестве плюшки создали т.н. «зоны влияния», эрзац колониальной системы). Поэтому вернуть позиции СССР без того, чтобы этот самый порядок разрушить, невозможно, власть в России это понимает, но по-настоящему, не понарошку посягнуть на святое — на источник своей легитимности в лице совокупного Запада — она не в состоянии.
Перейдем теперь непосредственно к важнейшей драме нашей эпохи: вождетворению. Главный в российских условиях фактор — персоналистский: необходимо было сгенерировать собственного — русского — Сталина. Ведь в чем единственный недостаток Сталина в глазах имперцев? В том, что он все-таки нерусский. Чурка, говоря по современному. Уроженец какой-то дыры, которую и на карте не найдешь, в ныне недружественной Грузии. Это тебе даже не Корсика. Но его образ был украшен виньетками уголовного романтизма из ранней биографии, когда Коба совершал налеты на банки и дилижансы с финкурьерами (наш ответ «дикому Западу»).
Для России, где у каждого кто-то близкий или сидел, или сидит, это жирный плюс и маркер доверия. У тихого кабинетного чиновника, вся жизнь которого прошла в строго очерченных паркетной карьерой пределах, ничего романтического в образе не было…
Инфотехнологи пытались этот баг устранить, придумывая ему разные героические, но при этом тайные страницы биографии: то он был негласным куратором от ПГУ у западногерманской Rote Armee Fraktion (RAF) (немецкая леворадикальная организация, действовавшая в ФРГ Западном Берлине в 1970–1998 годах. Основана в 1970 году Баадером, Энслин, Майнхоф и др. — прим.ред.), то он в одиночку разогнал пьяную толпу немцев у резидентуры КГБ в Дрездене… Изощряться приходилось знатно, ибо что может быть таинственного и героического в биографии заведующего офицерским клубом, курировавшего разве что стукачей?..
Полагаю, вброс информации о его связях с «бандитским Петербургом» был совершен в тех же целях. По крайней мере, легенда (или нет) о связях с бандитами добавила мужественности в блеклый портрет. Детское увлечение дзю-до тоже было использовано по полной. При этом нужно было навсегда устранить угрозу проникновения во власть кавказцев, ибо для власти (не для народа) главным изъяном Сталина была беспощадная эксплуатация номенклатуры: кажется, он руководствовался принципом Наполеона, состоявшим в том, что «искусство управления состоит в умении не позволить бюрократу состариться, а дать достойно умереть на посту».
С полным основанием можно утверждать, что антикавказская истерия в СМИ была скоординирована именно с целью — подсветить нового, в доску нашего вождя: и разговаривает в стиле «гаражного бати», и у костра посидеть не прочь, и жену опостылевшую в монастырь на Лазурный берег с молодым супругом отправит — прямо мачо с берегов Фонтанки, и только.
Тем не менее, несмотря на все успехи медийной кампании по ваянию нового нацлидера, чем дальше, тем все более очевидным становился разрыв между новоявленным лидером и легендарным. Очевидно неравные стартовые физические кондиции дополняются возрастным фактором: напомню, Сталину на пике триумфа в 1945-ом было 66 лет, нынешнему претенденту на роль вождя уже 71, а он до днепровского рубежа еще не дошёл, что на триумф никак не тянет.
Бравурные рапорты о падении Авдеевки или боях на подходе к Часовому Яру — это тебе не штурм Будапешта, форсирование Вислы или взятие Вены. К тому же фактурно бледноватый правитель сильно не дотягивает до брутального генералиссимуса, а склонность к дешевому новорусскому гедонизму, унаследованная из лихих 90-х, на которые пришлись молодые годы и взлет карьеры, разительно контрастирует с укоренившимся в массовом сознании мифом о легендарном аскете с одной парой сапог и старым френчем в шкафу.
Все изложенное вкупе с затянувшейся войной, усугубляющимся кризисом мирового порядка и управленческими проблемами, порой переходящими в паралич власти, в самой России, сильно размывают перспективы очередной каденции нацлидера. Политический класс, натурально, демонстрирует бодрость и уверенность в победе, в лучезарных перспективах страны; но институция вождя со сменой эпохи из драйвера процесса диалектически превращается в балласт, и правящий класс, а в России со времен Петра I это чиновничество, находит способ избавиться от него.
Пример вождя народов, устраненного окружением, если не по указанию, то по согласованию с «уважаемыми партнерами», не единственный в истории: так случилось и с Павлом I, и с Николаем I, и с Николаем II. Страна, являющаяся ключевой из-за своих территории и географии, вместе со всем миром уже вступила в стадию большого передела. И уже рассматривается некоторыми глобальными клубами главным трофеем.
При этом нет уверенности, что власть в полной мере соответствует вызовам эпохи. Накопившиеся противоречия не получится устранить в режиме «ручного управления», воевать вполсилы тоже не удастся. Попытки замириться с теми, кто уже делит твою шкуру, заведомо обречены.
Так что «инавгурация», затхлый языческий обряд, не должна вводить в заблуждение: победоносным канонадам положено звучать не у стен Кремля, и парады вожди принимают не во дворике. Ибо, возвращаясь к началу нашего многословного исследования, да, все верно — главной проблемой России является олигархат, выросший из «русской партии», развалившей страну и пытающейся скрыть это преступление лозунгами про ее восстановление через завоевание.
МУРАТ ТЕМИРОВ
телеграм-канал автора
